Рыжеволосая миниатюрная Алла трудится риелтором в агентстве недвижимости. Но, несмотря на престижную работу, привлекательность и наличие собственной жилплощади, Алла до сих пор не замужем. Еще бы, ведь настоящих мужчин так мало, что их пора заносить в Красную книгу, а редкие достойные экземпляры, как, например, коллега Аллы Василий Никитин, увы, несвободны. Почти утратив надежду на личное счастье, под Новый год Алла неожиданно обретает любовь, практически на рабочем месте. Семейное счастье, радость материнства, карьерный рост — все подвергается риску, когда на горизонте появляется бывшая жена любимого.
Рабочий день начался с наиглупейшего телефонного разговора. У меня на столе тихонько замурлыкал телефон.
— Агентство недвижимости. Добрый день, — сказала я.
— Добрый день, — ответил приятный мужской голос. — Девушка, мне нужно разменять квартиру. Вы поможете?
— Да, разумеется. Меня зовут Алла Константиновна. Как ваше имя?
Откровенно говоря, когда мне самой задают подобный вопрос, всегда подмывает ответить: «Спасибо, хорошо».
— Борис Аркадьевич, — сообщил вежливый голос.
— Расскажите, пожалуйста, о своей квартире, Борис Аркадьевич, — предложила я.
— Трехкомнатная типовая квартира в Западном жилмассиве, с телефоном, четвертый этаж…
— Каково состояние квартиры?
— Очень хорошее, свежий ремонт — не евро, конечно, но тем не менее…
— Какие квартиры вам нужны взамен?
— Вы знаете, мне необходимо разменять ее на две четырехкомнатные квартиры, каждая около ста пятидесяти квадратных метров, с евроремонтом, в центре города, без доплаты. Это возможно?
— По прошествии корейской Пасхи, — сказала я.
Он не понял.
— Что, простите?
— Позвоните лучше по номеру 03. Там вам точно помогут.
Я положила трубку.
— Идиот. Детям — мороженое, бабе — цветы…
— «И такая дребедень целый день: то тюлень позвонит, то олень», — задумчиво изрек мой коллега Вася Никитин, сидящий напротив меня.
Я засмеялась: Корней Иванович Чуковский небось даже не подозревал, насколько точно эти строки отражают суровую риелторскую действительность!
К широкоплечему здоровяку Васе я испытывала трогательную, какую-то поистине щенячью привязанность. Когда год назад зеленым новичком я пришла в агентство, он по-отечески взял меня под свое орлиное крыло и терпеливо натаскивал, хотя у него, в ту пору уже ведущего риелтора, были дела и поважнее. На рынке недвижимости он работал лет восемь, из них пять — здесь, в нашей лавочке. Ну а что? Агентство, в котором мы несли трудовую вахту, было не последним в нашем славном городе.
Васька, естественно, был женат. Поначалу, когда он стал проявлять симпатию, я решила, что он меня клеит. Потом поняла: мужик он порядочный, не бабник, жену свою очень любит — и перестала беспокоиться по этому поводу. У них с Верой росла дочь, в которой Никитин просто души не чаял, и я, со своей стороны, не смогла бы разбить семью. Впрочем, стать его любовницей, наверное, тоже. Не потому, что я такая благородная, а потому, что мне на ту пору было уже слегка за тридцать и романы с женатыми мужиками как-то постепенно перестали меня занимать. В агентстве, разумеется, все считали нас любовниками, потому что иногда Васька подвозил меня на своей машине и кормил обедами.
Он кормил меня с какой-то маниакальной одержимостью. Еще бы, при росте метр шестьдесят семь во мне было всего каких-то сорок восемь килограммов живого веса. Вася ласково называл меня «крепыш из Бухенвальда» и полагал, наивный албанский парень, что, если меня хорошо и регулярно кормить, когда-нибудь я стану похожа на нормальную женщину. Впрочем, если принять за истину известное высказывание Одри Хепберн, я еще не достигла уровня настоящей леди — сорока пяти килограммов. И слава богу, а то Никитин меня вообще закормил бы до смерти. Обед он всегда готовил сам и приносил с собой в офис, чтобы разогреть на кухне. Васиной жене Вере Господь не дал кулинарных способностей, а я не готовила, потому что жила одна, и принудить меня к ежедневному приготовлению пищи можно было только под дулом пулемета. За этот год Никитин ужасно меня разбаловал, точнее, даже развратил подобным отношением, и я почему-то решила, что все мужчины должны быть именно такими. Это очень осложнило мои взаимоотношения с противоположным полом, без того непростые.
Мои родители совершенно искренне полагали, что устроить личную жизнь мне мешает проклятый квартирный вопрос. Они переехали в деревню, оставив мне свою двухкомнатную хрущевку. Теперь, когда я около двух лет прожила одна в специально освобожденной для меня квартире, мои бедные предки просто поверглись в недоумение: почему их дочь, в общем-то не уродина, до сих пор остается невостребованной? По этой же причине я терпеть не могла встречаться с родственниками и знакомыми, ибо при встрече наипервейшим вопросом с их стороны звучало неизменное: «Ну чё, замуж-то когда выйдешь?»
