— Пусть ходят с нами, полно им у Талов маяться! — велел Рухтнас.
Все, что в амбарах у Талы было, все Рухтнас собрал, все увезли к себе и оленей угнали. Работники Таловы были рады жить у Рухтнаса.
И начал Рухтнас всех Талов выгонять эа море. С тех пор больше Талов не стало.
Разиайке по-прежнему правит порядок в своем чуме и песни поет травам, ягелю рост дает, и золотое веретенце в руках ее вертится. То она в сторону юга завьет его — олени по ветру на север потянутся, то завертит его на север — олени на юг поворачивают. А вокруг чума оленцы малые, пыжики, бегают и резвятся, играют и прыгают вокруг чума хозяюшки-матери их, Разиайке. То радость сердца ее, то ее песня:
Жили старик со старухой. И родился у них сын. Сын вырос и говорит отцу-матери:
— Я жениться хочу— Вы уже старенькие, я хочу сам хозяйством заниматься. Благословите или нет жениться?
Отец-мать благословили его.
Сын молодую взял, женился. Молодая бойкая оказалась женочка.
Настало время охоты на диких оленей. Вот собрались они всем домом, уложились в кережи и поехали. Старики позади, молодой с молодою впереди. Едут. Они по суземкам следы высматривают, диких оленей ищут.
Ехали, ехали — вдруг им тропа легла поперек пути. Что за тропа? В этих местах никаких таких троп отродясь не бывало! Остановились они, подозвали своих стариков.
— Какая такая тропа?— спрашивают.
Старики туда-сюда глядят, хвать — след, не наша нога, говорят.
Ну сейчас же раз, раз — оленей в кусты, сами под елку. Молодой на лесину взобрался, смотрит: где что видно?
Пригляделся: в лесах варака виднеется, от нее дымок курится.
Старик говорит:
— Там некому быть, там наши угодия!
Ладно. Где дым курится, там живая душа найдется. Поехали на дым.
Подъезжают к этому жилому месту, смотрят, а то не саамская вежа, то чум Талы стоит.
Какой он, этот Тала? Что за Тала?— спрашивают друг друга. Никто не знает.
Женочка говорит:
— Подождите-ка меня! Я посмотрю, кто там есть?
Распорола ножиком свои яры и в чум Талы вошла. Там сидит старушка — Талахке.
Поздоровалась женочка и говорит:
