— Дай, бабушка-талакушка, твой корничек, надо мне в ярах дырку зашить.
Талахке дала этой женочке свой швейный корничек. Та взяла, открыла, а там, под крышку, человечьи пальцы вшиты. Она один палец выдернула, корничек вернула, а яры давай скоро-наскоро зашивать.
Талахке у нее спрашивает:
— Куда поезжаете, соседушки?
— А мы дикарей добываем,— отвечает женочка.
Талахке смотрит на нее, а у самой слюни текут, такая эта женочка мяконькая, жирная, румяная, как морошка-ягода. Талахке проглотила слюну и говорит ей сладким голосом:
— Оставайся, женочка, со мною, поди ко мне в чум, я дам тебе теплое место, кормить буду жирно и смачно. Оставайся, крутогузочка моя...
Ну, женочка знает, как сказать!
— Приду, приду, бабушка-талакушка, приду обязательно и всех своих приведу, только вот надо оленей поставить на корм. Я сейчас...— А сама прыг из чума да к мужу бегом. Все ему рассказала и показала мертвый палец.
Они поскорее отсюда прочь — назад, к людям.
Талахке сидит, ждет. Слушает-послушает — нет никого.
— Како йх не слышно мне? Носом чую, ухом пусто.
Сидела-сидела, ждала-пождала — не утерпела, поднялась-таки, толстая, и вышла наружу.
Взглянула под руку — а нет никого, одни следы саней от чума в кусты уходят.
Тут она руками всплеснула и заревела на весь лес, да еще и в котлы забренчала:
— Ой, сыны ж вы мои, сыночки! Ох, и подьте, сыночки мои, к вашей матери скорей-поскорей.
Сыновья из леса примчались, спрашивают мать:
— Что случилось, чего ты, мать, испугалась, чего опечалилась, что потеряла? Зачем ты истошно, без ума, без памяти Кричишь?
— Как не кричать? Как мне не кричать! Женочка была! В руках женочку держала, женочка жирна, гузка крутая, бока мяконьки, мясцо сладенько! Ай-ай, смачное мясцо убежало, а и как же мне тут не кричать, не плакать!
Ну, сыновья ей говорят:
— Никуда не уйдет твое вкусное мясцо! Тут оно будет!
Талахке села на пол и заплакала, а сыновья вышли да на оленей и давай ту женку догонять.
А им навстречу по дороге уже народ строем идет. Все на лыжах, и луки в руках, на сыновей Талахкиных стрелы направлены.
И открыли стрельбу, криком и шумом напугали сыновей Талахки. Они убежали в глухие леса, а мать свою толстую едва-едва уволокли с собой. Народ все, что было живого — овец, ручных песцов, и собак, и стадо оленей,— все взял под себя. С большим стадом оленей вернулись назад, в погост. Тут все стадо л все добро разделили между собою. Однако женочке выделили половину и отдали сполна.
Раз поздно вечером собрались мальчики и девочки кататься на санках. А катерн не велят им кататься.
— Ребята, довольно вам играть. Луна взошла - пора домой. Вот ужо Тала придет, он вас всех утащит в себе.
Однако ребята не послушались. Пошли кататься при луне. На горке светло, а что за горкой — о том они не думают. А Тала пучеглазый тутккак тут.
Притаился в тени и говорит:
— Катайтесь, катайтесь, детки, а я вам чикум-бакушки устрою.
Вот ребята с горки покатились, Тала выскочил из-за камня и расставил поперек дороги большую кису — мешок из тюленьей кожи с костяными затворками.
Ребята в мешок вкатились и... гапрр... Затворки щелкнули и заперлись. Суму, полную мальчиков и девочек, Тала вскинул на спину и пошел себе домой. Нес, нес и устал. Остановился, повесил мешок на сучок и сказал:
— Усните, детки, а я пойду за три-четыре озерка в пять раз пачканный лесок посидеть и отдохнуть.
И ушел.
Ну, ладно... Время идет. Тала где-то ходит, а ребята висят.
— Что будем делать?— шепнул один.
— Ик... Тала нас съест,— сказал другой.
Девочки заплакали.
Тогда самый маленький мальчик спрашивает у девочек, есть ли у них иголка с нитками и наперсток?
— Есть, есть,— ответили девочки и дали ему иголку с нитками и наперсток.
— Ладно, — сказал мальчик, - я складным ножом кису эту распорю, а вы даром время не теряйте, таскайте камни.
Мешок распороли, ребята выскочили и ну таскать камни и складывать в кису. Наложили ее полную камней, мальчонка в мешок прыгнул. Дети зашили его и убежали домой.
Мальчонка остался один и висел в мешке вместе с камнями.
Вернулся Тала и спрашивает:
— Есть ли вы тут? Все ли вы тут?
— Есть, есть, Тала, все мы тут,— ответил мальчик.
Тала взял кису, перекинул через плечо и пошел. Идет и кряхтит.
— Охо-хо-хо, тяжелехонько. Очень уж много ребят на обед мне попалось.
Едва-едва дотащился Тала до своего жилья. Пришел он к дому, поднялся на крышу, заглянул в дымовую дыру и крикнул своей хозяйке Талахке:
— Талахке, Талахке, дома ли ты?
— Дома я, дома,— ответила Талахке.
— Готовь большой котел, берестовый котел подставляй! Слишком много — ох! — очень уж много я принес мяса!
Талахке поскорей подвесила большой берестовый котел, влила воды, обхватила его обеими руками и держит.
— Готово! — кричит.— Спускай мясо!
Тала открыл кису, тряхнул раз, а из нее посыпались камни. Котел сорвался, пепел И дым поднялись столбом.
Талахке закричала:
— Ух ты старый пень! Апчхи! Весь котел, весь обед нам испортил... Пфу! Где тут мясо? Где тут парнишки? Где тут девчонки? Тут камни и больше нет ничего!
