Сакил стоял на широкой тропе в прогалине меж густых зарослей ежевики. Поводья были отпущены. Лошадь с аппетитным хрустом лакомилась сочной, в капельках росы, травой на обочине.
Впереди, невдалеке, метрах в двухстах, из-за редких деревьев выглядывали окраинные дома деревни.
— Где мы, Хосров? — спросила девушка.
— Это Чанахчи, — ответил молодой человек. — Говоря армейским языком, конечный пункт нашего следования.
— Почему же мы стоим, не едем туда?
Хосров замялся:
— Я жду, когда вы проснетесь, Рухсара…
— И давно мы так стоим?
— Всего несколько минут, не беспокойтесь. Вы, Рухсара, наверно, оттого и проснулись, что Сакил остановился. Он-то вас и укачал.
— Сколько времени?
— Уже пять.
Она провела рукой по волосам, поправила сбившийся на затылок платок, попросила:
— Хосров, помогите мне, пожалуйста, слезть с лошади.
Снова со стороны деревни донесся собачий лай.
— Чуют чужих, — заметил Хосров. — А этим псам надо бы не злиться, а радоваться. Как-никак мы прибыли помочь их деревне.
Он ловко спешился. Осторожно спустил Рухсару на землю. Сказал, указав рукой в сторону:
— Вон там, под горой, есть родник. Идите, Рухсара, умойтесь- сразу почувствуете себя бодрее! Это недалеко, сразу за кустами ежевики. Идите вот этой тропкой. Жду вас здесь.
Девушка, чуть прихрамывая, поспешила к роднику. Вскоре вернулась, заторопила Хосрова:
— Теперь скорей к нашей роженице!..
Деревня уже проснулась. Над крышами многих домов то здесь, то там курился сизый дымок.
Хозяин одного из домиков на окраине, в ворота которого Хосров постучался, обстоятельно объяснил им, где живет парторг колхоза Рустам-киши. Больше того, не довольствуясь одним лишь словесным объяснением, хозяин, худощавый смуглолицый мужчина средних лет, назвавшийся Джалалом-киши, пошел проводить их. В дороге он им сообщил, что час тому назад жена его, дальняя родственница Рустама-киши, была у роженицы; женщина по-прежнему не может родить, сильно мучается и говорит о смерти.
— Все сельчане очень переживают, — добавил он в конце своего рассказа. Жалко Азизу!..
«Смогу ли я помочь ей? — думала Рухсара. — Может, здесь требуется вмешательство хирурга?.. Надо делать кесарево сечение?..»
Рухсара неплохо знала акушерство. По этому предмету в училище у нее было «отлично».
Напрягая память, она начала вспоминать все, что ей было известно о патологии родов.
В просторном дворе, куда Джалал-киши ввел Рухсару и Хосрова, было довольно многолюдно. У крыльца дома стояли кучкой женщины, почти все в возрасте, немолодые; были среди них и старушки; чуть поодаль, ближе к сараю, — мужчины.
К ним тотчас подошел высокий мужчина в опрятном сером кителе, галифе и сапогах. По его растерянному, печальному лицу Рухсара догадалась, что это и есть хозяин дома.
— Спасибо, что вы приехали, доктор! — сказал Рустам-киши, протягивая ей руку. Затем он поздоровался с Хосровом, быстро взял из его рук повод коня, передал его подбежавшему подростку, и тот увел Сакила к сараю. — Ночью я еще раз звонил товарищу Демирову, он сказал мне, что вы уже в дороге… Извините, что пришлось вас потревожить, но такой случай… — Он осекся, добавил глухо: Очень плохо жене… Боюсь!.. — Взяв себя в руки, предложил: — Не хотите ли чаю, доктор? Мы ждали вас, приготовили…
Рухсара перебила его:
— Нет, спасибо, Рустам-киши. Скажите, где роженица? И тут она услышала за своей спиной старческий, однако весьма благозвучный женский голос:
— Азиза в доме, дочь моя, ждет тебя. Все мы тебя ждем, дочка… Помоги, ради аллаха!
Рухсара обернулась и увидела перед собой маленькую хрупкую старушку с ясными, светлыми глазами, приятными чертами лица. Из-под черного платка на голове видны были совершенно белые волосы.
«Наверное, мать Азизы, — мелькнуло в голове Рухсары. — Или свекровь ее мать Рустама-киши…»
— Хосров, достаньте мой чемоданчик из хурджуна! Побыстрее! — распорядилась девушка. Обратилась к старушке: — Бабушка, мне нужна теплая вода, мыло и полотенце! И вообще согрейте побольше воды!..
Старушка кивнула:
— Все уже готово, дочь моя. — Она показала рукой в сторону крыльца: — Три кипящих самовара ждут тебя. Если мало — сейчас еще поставим… Скажи, сколько надо?.. Войди в дом — там вымоешь руки.
Действительно, у крыльца пыхтели три огромных медных самовара.
— Этого пока достаточно, — удовлетворенно сказала Рухсара. Взяла из рук подошедшего Хосрова чемоданчик… Снова обернулась к старушке, к которой с первой же минуты почувствовала расположение и симпатию: — Кто-нибудь из женщин будет помогать мне в доме. Но только одна! Кого вы мне дадите? — Она бросила взгляд на женщин у крыльца, которые с почтением и надеждой во взорах смотрели на прибывшего из города «дохтура».
— Я сама и буду при тебе, дочка, — ответила спокойно старушка. — Кто же еще поможет, если не я?
Рухсара, не удержавшись, спросила:
— Вы — мать Азизы?
Старушка часто-часто закивала:
— Мать, мать, дочка… Если не мать, кто же тогда?.. Многим я здесь мать!..
Вмешался Рустам-киши:
— Извините, доктор… Это — наша Марьям-гары… Она и вправду многим здесь мать… Я сам считаю себя ее сыном… Рухсара заторопилась:
