С каждой минутой людей возле дома Рустама-киши становилось все больше и больше. Сельчане шли сюда, услышав о прибытии из города долгожданного «дохтура». Все молчали, подавленные, не отрывая взоров от двери и двух небольших окошек дома, из которого между тем не доносилось ни звука. Именно это обстоятельство действовало на людей крайне удручающе.
Взошло солнце, осветило печальные лица людей. В воздухе сразу потеплело. Однако солнечные лучи были бессильны смягчить скорбь собравшихся сельчан.
Время ползло медленно как никогда.
Хосров, на которого сейчас никто не обращал внимания, отошел к сараю, где был привязан Сакил. Здесь, рядом со своим конем, он чувствовал себя не таким растерянным. Молодой человек видел, как Рустам-киши время от времени подносил руку к лицу и утирал слезы. Многие женщины во дворе всхлипывали.
«Поздно мы приехали… — думал молодой человек. — Надо было раньше… На целые сутки раньше… А может, дело и не в этом… Ведь бывают случаи, и в городских больницах умирают женщины во время родов… Бедная Азиза!.. Бедный Рустам-киши!.. Бедные дети!.. Останутся без матери!..»
И вдруг!.. Что это?! Или это ему послышалось?! Из дома будто донесся какой-то странный, резкий, настойчивый… не то крик, не то плач. Похоже верещат ночью в лесу шакалы.
«Неужели?!» — пронеслось в голове Хосрова.
Нет, это не был слуховой обман, так как полный людей двор мгновенно ожил, загудел, заволновался.
Раздались голоса:
— Родила!..
— Родила!.. Машаллах!.. Машаллах!..
— Слава аллаху!.. Азиза родила!..
— Родила!.. Родила!..
Люди во дворе кинулись обнимать друг друга.
Распахнулась дверь дома — и все разом смолкли. Наступила тишина.
На крыльцо вышла Марьям-гары. Люди с нетерпением ждали, что она скажет. Старушка молчала, сосредоточенно обводя глазами лица сельчан. Наконец нашла того, кто был ей нужен, сказала торжественно и громко:
— Рустам, с тебя муштулуг![48] Азиза родила тебе сына!..
Толпа во дворе снова взорвалась ликующими возгласами.
Рустам-киши, не стесняясь окружающих, плакал. Плечи его вздрагивали. Впрочем, кажется, этого никто не замечал, так как глаза почти у всех были затуманены слезами радости.
На следующий день поутру Рухсара и Хосров покидали Чанахчи. Их провожала большая толпа сельчан — почти вся деревня, от мала до велика.
За околицей начали прощаться.
Первым к Рухсаре подошел седобородый старик Мовламверди-киши, отец Азизы. Взял ее руку, долго держал в своих высохших, узловатых руках. Смотрел добрыми, полными благодарности глазами в лицо девушки. Взволнованный, не сразу смог заговорить. Вымолвил наконец:
— Спасибо тебе, дочка!.. Ты не пустила черного ангела смерти Азраила в нашу деревню, остановила смерть на пороге нашего дома!.. Ты спасла мою дочь Азизу!.. Спасибо тебе, доченька! Пока я жив, буду молиться за тебя! И все жители нашей деревни будут молиться за тебя, пока живы, будут рассказывать о тебе своим детям, а те — своим!.. Да пошлет тебе аллах долгих лет жизни, крепкого здоровья и умного, красивого мужа!..
При этих словах Мовламверди-киши почему-то бросил украдкой взгляд на Хосрова. Рухсара мгновенно смутилась, покраснела, потупилась. Хосров тоже смешался — стоял, не зная, куда деть глаза. А все вокруг неожиданно заулыбались.
Старик же продолжал как ни в чем не бывало:
— И до нас сюда доходили слухи из города, дочка, что в больнице работает молодая девушка-дохтур, приехавшая из Баку, хорошо лечит людей. А теперь ты сама у нас побывала, помогла нам, теперь мы знаем, какая ты, полюбили тебя!.. Да пошлет тебе аллах много здоровых красивых детей!.. Да сделает он твою руку всегда исцеляющей, как у Логмана![49] Да будешь ты, дочка, всегда приносить людям только радость и улыбки!..
— Аминь! Аминь! — перебил своего тестя стоявший рядом Рустам-киши; глаза его лукаво, весело улыбались:-Дай же, Мовламверди-киши, сказать слово и колхозному парторгу! А то девушка, наша уважаемая доктор, слушая тебя, еще подумает, что у нас в деревне по моей вине слабо ведется антирелигиозная пропаганда!
Люди, оценив шутку, дружно засмеялись.
Прощание затянулось. Каждому хотелось пожать руки Рухсаре и Хосрову, сказать им хоть несколько теплых слов на прощание.
Одной из последних к Рухсаре протиснулась Марьям-гары. Девушка обняла худенькие плечи старушки, поцеловала ее трижды.
Марьям-гары от волнения не могла произнести ни слова, только утирала краем платка набегавшие на глаза слезы.
После многих добрых обоюдно прощальных слов Рухсара наконец сказала, обращаясь к Рустаму-киши:
— Нам тоже грустно расставаться с вами, Рустам-киши, однако говорят: путник должен быть в пути! Разрешите, мы пойдем. Дальше не провожайте нас. Расстанемся здесь! Еще раз Т1ередайте привет вашей жене Азизе-баджи и, пожалуйста, в точности выполняйте все мои указания относительно ее режима. Думаю, Марьям-гары проследит за этим, я верю ей! В случае чего — звоните в райцентр!
