Он – мой личный сорт аконита[1]. И чтобы спасти себя, лучшее, что я могла сделать, – это растягивать дистанцию между нами на сотни километров. Хотя бы в своей голове. Мне не верилось во взаимные чувства даже после того, что произошло вчера. И все же, даже если сердцем я верила, что шанс на это есть, умом понимала: Стас не задержится в Ксертони. Тем более вряд ли вернется, если поступит в Москву. Сначала он начнет обещать приезжать на каждые каникулы и семейные праздники вроде дней рождений. В первый год это будет довольно легко, пока не начались профильные предметы, а за ними и практика. Постепенно свободного времени станет совсем мало, да и Москва будет манить своими возможностями, людьми и открытиями. Стас ведь так любит искусство, и в особенности – живопись. Окажется, что рядом с ним постоянно проходят новые выставки, мероприятия. Жизнь сама, как буйное течение, подхватит его и понесет в бескрайний океан возможностей, качая по волнам и обещая, что скоро за линией горизонта обязательно покажется край, а Стас с радостью обманется, продолжая наблюдать, куда его несет поток.
Я порадуюсь за него потом, через много лет, когда мы случайно вновь встретимся, а он не состарится ни на день. Моя же жизнь навсегда останется связанной с папой, мамой, Ксертонью и ее обитателями: буду оберегать сон одних и тайны других. Меня не тяготил этот выбор. Чувство долга по-своему наполняло и придавало жизни смысл, но в то же время сама мысль потерять Стаса отравляла остатки светлого внутри, заставляя чувствовать лишь горечь. Мне бы наступить себе на сердце. Оттолкнуть Стаса еще сильнее. Но этот чертов страх хоть как-то все выяснить и определить заставлял меня сидеть здесь, в машине, и бояться любого развития разговора.
Я так хотела узнать правду, и в то же время неведение будто ставило запятую каждый раз после нового предложения, намекая, что наша жизнь не так уж и определена, а значит – не безнадежна.
– Мы ездили к нотариусу, – Стас вновь заговорил, – отец переписал на меня дом.
– Щедрый подарок с его стороны.
– И довольно странный, не находишь? Для существа, что живет вечно, отписать с себя фамильный дом довольно странная затея. Не то чтобы я не благодарен или еще что. – Выехав на трассу, Стас добавил газу. – Просто не ожидал.
От скорости спину вжало в кресло.
– Ты можешь ехать чуть помедленнее?
– Для чего? – он провел рукой над приборной панелью. – Здесь же почти никого. Дороги летом пусты, как у меня сейчас в желудке.
– Можем по пути перекусить, – предложила я, понимая, что сама давно не ела ничего существенного – орешки и чипсы ночью, конечно же, не считались.
– Разве мы не торопимся?
– Торопимся, конечно. Но в супермаркете же есть продукты.
– И где мы с тобой из них будем что-то готовить?
Я усмехнулась.
– Как насчет молочного коктейля? Банана? Разве это не еда? А для готовности один нужно всего лишь встряхнуть, с другого – стянуть кожицу.
Стас закивал в такт тихой музыке, что играла все это время в салоне.
– Звучит неплохо, но это все холодное, а хочется горячего.
– Да ладно, до обеда в спа-центре всего ничего осталось.
– Если успеем обратно, – верно подметил он. – А это вряд ли удастся, если продолжим ползти как улитки.
– Ладно. Больше не буду просить ехать помедленнее. Уговорил.
Когда мы бродили по лабиринту стеллажей, заваленных всевозможными крупами, хозяйственными средствами и сладостями, в поисках стенда с красками для волос, я много размышляла над неожиданным подарком Стасу от Владимира. Мне тоже казалась странной идея, что вечный, чьи дети в обозримом будущем упорхнут кто куда, откажется от знакового места в Ксертони легко и без лишних просьб.
Владимир ничего не делал просто так. И внутренняя настороженность от услышанной новости буквально кричала в голове не своим голосом, что нужно ждать беды. Но вот какой, и могли бы мы ее предотвратить? Ответа не приходило.
– Знаешь, а ты ведь первый сын Владимира.
– И что? – Стас присел на корточки и принялся рассматривать чипсы на самом нижнем ряду.
– Может, он решил переписать его именно на тебя как на своего наследника. Ну, знаешь, тому, на чьи плечи ляжет защита Ксертони после него.
Стас повернулся ко мне с таким видом, будто я сморозила очередную глупость:
– Удобно получается, если вывернуть все таким образом. Даже с налетом чести. – Он усмехнулся и слегка повел плечом, будто отбрасывая сложившуюся в голове картинку. – Блудный сын, что собирается уехать из Ксертони и поучиться в другом городе, обязательно должен почувствовать вину – из-за надежд, которые на него возложили, а он их не оправдал.
– Владимир сильно расстроился, когда узнал твои планы, да?
– Я бы сказал, он никак не отреагировал. Спокойно выслушал, похлопал по плечу и сказал, что ему пора в больницу. – Стас поднялся, прихватив с собой ярко-салатовый пакет с чипсами. – Знаешь, последнее время он будто нас всех избегает. Кроме Макса, разумеется.
– Макс все так же у него на побегушках?
Мы пошли вдоль очередного ряда.
