Я посмотрела на Стаса, но он продолжал сверлить взглядом Татьяну.
– Этот дневник предназначался не для тебя.
– А для кого? – она кивнула в мою сторону: – Для нее? Хорошо же она бережет твои секреты, раз первым, на что я наткнулась, когда впускала в номер ремонтников, оказался именно твой дневник. Ты знаешь, там так много интересного оказалось.
Слезы продолжали течь по ее щекам, но она кривила губы в подобие злой улыбки, что сочилась ядом, отравляя все вокруг.
– Я-то думала, что выведу Асю на чистую воду. Сдерну маску с вновь прибывшей в Ксертонь диковинки, которая кажется такой доброй по отношению ко всему вокруг, а на деле презирает нас всех.
– Неправда! – вступилась я за себя, но Таня даже не посмотрела на меня и все продолжала.
– Разоблачу весь этот фарс. Покажу другим, какая она на самом деле: подлая, коварная. Разбивательница чужих сердец. Она даже с Никитой не смогла расстаться по-человечески – отделалась жалким СМС.
– Не впутывай его.
– А открыла первую страницу – и дальше просто не смогла оторваться! – на грани истерики у нее вырвался смешок. – Решила было даже, что это Асины влажные фантазии, если бы не знала твой почерк так хорошо после всех обменов записками на уроках. Никогда бы не подумала, что ты – тот еще сталкер.
Я покосилась на Стаса, ища разумные объяснения словам Тани, но Стас лишь напряженно продолжал смотреть на Ростову. Он ничего не говорил, а только слушал, никак не пытаясь защитить себя. Виола с непониманием посмотрела на брата и уже начала подниматься со скамьи, но Стас рывком усадил ее на место.
– Пусть говорит.
Виола явно недоумевала, но перечить не стала, а Татьяна все продолжала:
– Следил за ней в лесу, осторожно подсматривал в школе. Везде шаг в шаг, а все почему? Из одержимости? Или все же влюбленности с первого взгляда? Да еще какой противоречивой!
– Я защищал ее.
– От кого же?
– Ты не поймешь?
– Разве? – ее улыбка стала еще более едкой.
Она раскрыла перед собой дневник и принялась листать, водя пальцами по строкам, пока не нашла наконец конкретную фразу:
– «Как жаль, что она не одна из нас», – процитировала Татьяна и подыграла бровями. – Что, Стас, инцест – дело семейное? Если не сестра, уже не то?
На этот раз Виола подскочила с места настолько быстро, что Стас не успел ее перехватить. Руки ее были опущены, из-за чего со стороны могло показаться, что Виола угрожает разве что словесно, но я-то видела, как напряглись ее пальцы, готовясь вот-вот бросить в Татьяну заклятие.
– Что ты сказала? – Виола надвигалась на Татьяну, готовясь задать хорошенькую трепку.
– Сядь, – Татьяна крутанула рукой, указывая пальцем направление, и Виола резко опустилась назад на скамью. Она дернула плечом, будто что-то ей мешало подняться вновь, а потом еще и еще, но безуспешно.
– Что за…
– А-а-а, – Татьяна покачала из стороны в сторону указательным пальцем. – Я еще говорю.
Губы Виолы сомкнулись в плотную линию, а в глазах застыло замешательство. Ни она, ни я не понимали, что происходит, и я была готова поклясться, что это ненормально.
– Отпусти мою сестру, – жестко и с расстановкой сказал Стас, но Тане было плевать.
– Чтобы что? Чтобы она испортила все веселье? Ну уж нет. – Она нашла глазами еще один отрывок и закивала: – Вот еще чудесный фрагмент: «…Я пытался перебить свою тягу к ней, подпуская к себе других женщин, но все без толку. И тогда я решил, что если не замечу в ней хотя бы ревности, то навсегда оставлю Ксертонь. Я должен узнать ее, должен. Но как? Быть может, стоит вызвать в ней ревность? Начать показываться с кем-то хорошо ей знакомым, например из школы. Быть может, с той блондинкой с отличной задницей?» Это, я так понимаю, обо мне? Как мило, Стас. Всегда знала, что именно это ты любишь во мне.
– Прекрати.
– «Татьяна без колебаний согласилась на свободные отношения. Это мне и было нужно. Надо признаться, с ней по-своему классно, если не обращать внимание на зацикленность на деньгах. Проблема только в одном: Таня – не
– Тань, хватит, – взмолила Даша, а у меня просто не было слов. Я проклинала себя за то, что не прочла дневник сама, и теперь слушала лишь удобные обрывки тех фраз, которые Ростова подобрала специально, чтобы зачитать во всеуслышание. Винила себя за то, что не додумалась спрятать дневник, раз он попал ко мне в руки, и позаботиться о Стасе. Он доверил мне так много, а я уперлась, как баран, перед которым недостаточно раскланялись, и настаивала на своем, желая услышать главное вживую. Еще хуже было понимать, что я попросту боялась по-настоящему прикоснуться к тому, что Стас когда-либо думал и записал на страницах.
