Смирись и скажи себе: «Хотя я и песчинка земная, но и обо мне печется Господь, и да свершается надо мной воля Божия». Вот если ты скажешь это не умом только, но и сердцем и действительно смело… положишься на Господа, с твердым намерением безропотно подчиняться воле Божией, какова бы она ни была, тогда рассеются пред тобою тучи, и выглянет солнышко, и осветит тебя, и согреет, и познаешь ты истинную радость от Господа, и все покажется тебе ясным и прозрачным, и перестанешь ты мучиться, и легко станет тебе на душе…
Как пришли ко мне три сестрицы: уныние, скука, печаль, тут-то познал и не знал, как угостить их. Стал, изнемог — потом научился, говоря: гости мои дорогие! Милости прошу, пожалуйте, я вас угощу; вот зажгу свечку, помолимся — поплачем, попоем — и завопию: «Боже, милостив буди мне грешному! Создавый мя Господи, помилуй; без числа согреших, Господи, прости мя! Како воззрю к Твоей благости? Кое начало положу исповедания? Владычица Богородица! Помяни раба Твоего!» Гостьи мои бегом, а я говорю: матушки, погостите! Нет, уже не догонишь!
Надо молиться и благодарить Господа, учиться терпеть и смиряться, и для этого надо научиться в первую очередь терпеть себя. Так что будем жить, страдать и иногда через страдание ощущать близость Господа.
Когда же приходит божественное просвещение, словно воссиявшее на небе солнце, тотчас рассеивается тьма… Человек видит истинную природу всякого движения и всего, что можно созерцать телесными очами; однако нисколько не гордится, не завидует и не порицает при виде доброго, при виде же злого не смущается, не злословит и не борется.
Радость о Боге крепче здешней жизни; и кто обрел ее, тот не только не посмотрит на страдания, но даже не обратит взора на жизнь свою… Любовь сладостнее жизни, и разумение по Богу, от которого рождается любовь, еще сладостнее, паче меда и сота. Любви не печаль принять тяжкую смерть за любящих. Любовь есть порождение ведения, а ведение есть порождение душевного здравия; здравие же душевное есть сила, происшедшая от продолжительного терпения.
Пусть тебя гонят, ты не гони; пусть тебя распинают, ты не распинай; пусть тебя обижают, ты не обижай; пусть на тебя клевещут, ты не клевещи…
Люди истинно добросердечные думают и заботятся даже о тех, кто ненавидит их.
Если любовь долготерпит и милосердует, то малодушествующий при печальных приключениях, злобствующий на опечаливших его и отсекающий себя от любви к ним не отступает ли от цели Божия промысла?
Злословящий сказавшего или сделавшего что-либо дурное по отношению к нему, вместе со своим обидчиком побежден грехом, показав себя, как и тот, немужественным и посему нелюбомудрым: он плохо защищался от плохого и, поступив худо с поступившим худо, вместе с оным «оказался преступником закона»…
Некий старец сказал: если кто будет помнить об оскорбившем, или порицающем, или причиняющем вред ему, тот должен помнить о нем, как о враче, посланном от Христа, и должен считать его за благодетеля; а оскорбляться сим есть признак болящей души. Ибо если бы ты не был болен, то не страдал бы.
Враги, может быть с утратой своего вечного спасения, соделывают наше вечное спасение, скорбями очищая грехи наши и гонениями своими как бы насильно гоня и толкая нас в царство небесное при опасности самим упасть в ад. Как же не благодарить их, как же не молиться, чтобы и их Господь сохранил и помиловал!
Совершающий грех не ведает, что творит, и потому заслуживает прощения.
