Змей улыбнулся. Хорошо так улыбнулся, по-доброму. Но она почувствовала, как много в нем нерасплескавшегося яда, просто бездонная чаша не переполнилась пока еще, так что лучше не злоупотреблять его расположением. А поступила все равно иначе, ведь вопрос давно вертелся на языке:
— Там во дворе — это же сад? Ну, деревья. Они же фруктовые?
До того самого окна она успела добраться и едва не продавила в нем дыру, рассматривая запорошенный снегом двор, утыканный низенькими инистыми деревьями. Да, именно деревьями, кустарники были бы ниже и ветвистее. Кустистее.
— Сад, — он кивнул.
— Яблочный?
— А чем плох гранат?
Она пожала плечами:
— Снег.
— Точно, — Змей снова улыбнулся. — Для граната, инжира и банана слишком холодно. Хотя для винограда тоже не подходящий климат.
— Банана?
— Была и такая версия.
Она заморгала, осознавая, как мало знает. Змей приобнял ее за плечи.
— У меня есть отличная книга по этому вопросу, — сказал он. — И не одна. Хочешь, одолжу почитать?
Мотнула головой, осознавая, что запретный плод здесь вообще ни при чем, как бы не хотелось натянуть сову на глобус, благо все так удачно складывалось: Адам, Ева, Змей. Оставалось лишь добавить яблоко!.. А там, оказывается, и не факт, что оно самое было.
— А сад?
— Вишневый.
— Почему?
— Люблю, когда цветет по весне. Отсюда, собственно, и выбор места — без зимы ничего бы не случилось. Ева, милая, ты воспринимаешь метафору слишком буквально. Надо пытаться понять, разобраться, вычленить суть.
Ну да, ну да — совы не то, чем кажутся, а Адам — белый и пушистый мальчик-зайчик, ведь это не он ее убил, а оторвавшийся тромб, который она сама заботливо вырастила на холестериновой бляшке, потому что жрала как не в себя и сидела на попе ровно. Знаем. Проходили. Но это не умоляло желания пнуть мелкого говнюка по яйцам, а потом стоять и смотреть, как он корчится от боли. Будет плохо корчиться — ударить еще раз. Жалко только он выше и сильнее ее, к тому же каким-то странным кунг-фу владеет.
Внезапно накрыло пониманием, что первую фразу она никогда не слышала, а про кунг-фу смотрела только мультик с пандой, само же слово ни разу не использовав в повседневной жизни. И уж точно никогда не была такой жестокой, как сейчас в мыслях. Ну, или почти никогда.
— А можно еще один вопрос?
— Конечно, — то ли у Змея было превосходное настроение, то ли она его так веселила, что он не переставал улыбаться.
«Скольких Адам убил, чтобы вы смогли слепить меня?»
— Почему «Ева»?
— Ты сама выбрала это имя.
— Сама?
Он задумался, выдержав почти мхатовскую паузу, потом кивнул, больше собственным воспоминаниям, чем ей.
— Сказала, где-то услышала, и оно тебе понравилось.
Прелесть какая! Получается, либо у нее снова провалы в памяти, либо… что?
— То есть было другое? Настоящее?
Серые глаза засияли чем-то непонятным, чему у нее не находилось названия, даже с предполагаемыми «подселенцами». И от этого сияния стало не по себе. Захотелось скинуть руку Змея с плеча и… Сбежать? Да, наверное, сбежать. Знать бы еще, как это правильно делается.
— Было, — заметив ее замешательство, коротко ответил Змей, и Ева поняла, что он ничего больше не скажет. — Сегодня, пожалуй, отдохни. Адама я пришлю завтра днем.
Весь остаток дня она провела, пытаясь выяснить, что же еще в ней изменилось помимо внешности. Проблема с именем подождет — не критично. Побудет пока Евой. В конце концов, не самое плохое имя из возможных. Правда, неплохое, несмотря на Адама, Змея и недостающие яблони. Ерунда. А вот подселенцы… Так ведь и до шизофрении недалеко! Нет, голос не в счет — это свое родное. Но сколько бы ни пыталась, ничего не смогла отыскать. То ли фраза про сов и кунг-фу была единственной, то ли для проявления левых сущностей требовалось говорить с кем-то другим, например, со Змеем.
Новая беседа откладывалась на неопределенный срок, потому что с утра Еву одолели андроиды, пытавшиеся подогнать под ее размер футболку и брюки, выделенные для вылазки в город. Было забавно наблюдать, как ушивают одежду. Она увлеклась, и времени проверить подселенцев при разговоре с роботами не осталось.
Подозрительно пунктуальный Адам постучался в дверь, стоило ей отставить опустевшую кружку. Он там за ней по камерам наблюдал, что ли?
— Входите, — разрешила она и поднялась.
Дверь открылась. Адам в неизменном костюме-тройке, застегнутый на все пуговицы, с туго завязанным галстуком остался стоять в коридоре.
— Идем, — он приглашающе кивнул.
Ну вот! Ни здрасьте, ни до свидания. Чему только современных детей учат? Так ужасно одеваться? Ладно, не ужасно — просто не по возрасту. И надо заметить, старше он благодаря костюму не выглядел.
— Мне не выдали верхнюю одежду.
— Она не понадобится.
— Там снег, — Ева обернулась к стене, но в палате окна не имелось.
— Только в саду. Так мы идем?
«Только в саду… Снег только в саду… Как, блин, такое вообще может быть?»
— Да, идем.