Много лет назад, когда Луиза узнала о том, что его жизнь застрахована, она испытала настоящий шок. Она понятия об этом не имела, хотя, если подумать, ничего удивительного в этом не было. В отличие от них с Джо, Рубен был из мира «старых денег», которые поколениями копились в его семье; из мира людей с титулами и достатком. Она так и не смогла привыкнуть к этому.
Его родители сообщили ей об этом, когда она еще лежала в больнице. Деньги принадлежали ей, хотела она этого или нет. Именно Джо, которая тогда еще училась в школе, убедила Луизу не отдавать их сразу же, не раздумывая, в какой-нибудь благотворительный фонд. Джо выяснила все юридические аспекты и открыла счет, на который и поступила вся сумма. Луиза и тогда не хотела думать об этих деньгах, и теперь временами – и надолго – забывала о существовании счета. Она понятия не имела, сколько там накопилось за это время. В те недолгие периоды, когда она о нем все-таки вспоминала, Луиза испытывала смутное желание подарить все племянницам Рубена (которые даже не знали своего дядю) на совершеннолетие. Она не хотела этих денег и никогда не захочет. Они были не ее, не принадлежали ей. Мысль о том, что она могла получить хоть какую-то выгоду от смерти мужа, просто не укладывалась у Луизы в голове.
Ее взгляд снова устремился к фотографии, на которой они с Рубеном были рядом, вместе, купались в золотом свете счастья. Вместо того чтобы убрать снимок назад в ящик, Луиза поставила рамку на стол.
Что бы Рубен ответил на предложение Оуэна? Он бы согласился – без раздумий и сразу, подумала она, и неважно, насколько непрактичной выглядела эта затея. Рубен ведь таким и был: как мотор, как электростанция. В нем жила сама сила природы. Его энергия была заразительной: если он входил в комнату, в ней будто становилось светлее; каждого, кто встречался на его пути, он вдохновлял делать больше, становиться лучше – но так, что никому и в голову на приходило, что для этого надо стать кем-то другим, не собой.
Луиза так и слышала, как он это говорит – и улыбается, от уха до уха, той самой улыбкой, от которой ее сердце неизменно давало сбой.
Когда она, наконец, легла, ей приснился Рубен. Он стоял на коленях посреди расцветающего сада, и его руки были перепачканы доброй, щедрой землей. Он посмотрел на нее – такой счастливый, свободный. Такой живой.
Когда Луиза спустилась утром на кухню, Джо уже варила кофе. Она была в спортивном костюме – вернулась после пробежки. Луиза посмотрела на часы: начало одиннадцатого. Проспала все на свете!
– Слушай, прости, – сказала Луиза, получив от сестры дымящуюся кружку: кофе, сваренный, как она любила. – Я насчет вчерашнего. Не надо было мне так огрызаться. Оуэн свалился на меня внезапно, и это было, наверное… немного слишком.
Джо заключила ее в объятия.
– Я так и поняла. Прости и ты – что давила на тебя.
– Тебе не за что извиняться, – серьезно сказала Луиза. – И… слушай, я тут подумала…
– Да? – Джо потянулась к тарелке с тостами.
– Можно я сегодня опять возьму твою машину? Собираюсь съездить на побережье.
Джо сделала большие глаза.
– То есть ты подумала о предложении Оуэна? – спросила она с набитым ртом. – Правда?
– Давай не будем торопиться. – Луиза покачала головой. – Но… это и правда очень щедрое предложение. Нужно хотя бы из вежливости съездить и посмотреть то место. Как думаешь?
– Хочешь, я составлю тебе компанию? – подмигнула сестра.
– А тебе разве не надо обедать с уже-почти-свекрами?
– Надо, – признала Джо. – Но я почему-то уверена, что они поймут, если я все отменю.
– Не стоит, – сказала Луиза. – Правда, не стоит. Я же просто посмотреть еду.
Как только расползшиеся во все стороны пригороды остались позади, погода ухудшилась. Тусклое зимнее солнце скрылось за низкими серыми тучами, и в лобовое стекло полетели пригоршни ледяной крупы.
Луиза ехала вдоль неспокойного серого залива Солуэй-Ферт, окаймленного вдалеке едва различимой полоской зелени: там находился округ Дамфрис-и-Галлоуэй. В сумраке светились белизной ветряки; их тяжелые лопасти медленно месили воздух над вересковыми пустошами, раскинувшимися между холмами и водой. Все, что было создано здесь руками человека, свидетельствовало о давних индустриальных корнях графства, проросших в нынешнюю, современную эру: громадные металлические ангары, в которых мог бы поместиться целый дом; заводы и заводики, производившие все на свете, от бумаги до одежды для бега. Между ними были рассеяны городки и деревни: Силлот с широким, открытым всем ветрам променадом; Мэрипорт с симпатичной гаванью.