Первые посетители начали являться в Бакстер-хаус в одиннадцать часов утра. Постанывая от боли во всем теле, Чарити доплелась до двери, ожидая увидеть у входа кого-то из разгневанных соседей. Она еще раз повторила про себя, что должна сказать. Ее мама была в дурном расположении духа и воткнула сигарету между ветвей дерева, не осознавая, что может случиться возгорание и ива погибнет. Конечно, непростительный поступок; тем не менее Эллен – ее мама, и Чарити от нее не откажется. Однако когда она распахнула дверь, на пороге обнаружилась миссис Горбен с противоположной стороны улицы. В руках женщина держала блюдо для леденцов, накрытое белой крышкой.
– Угощайтесь, дорогая. Это мясной пудинг. Сочувствую вашей утрате. – Миссис Горбен проскользнула в дом мимо Чарити. – Я только поставлю блюдо на стол.
Может быть, она еще спит? Ей всю ночь мерещились кошмары, жуткие и тягостные.
Раздался очередной стук в дверь. Миссис Горбен между тем не умолкала:
– Я бы сообразила что-нибудь посерьезнее, но пришлось поторопиться. Вы не должны оставаться одна в таких обстоятельствах. – Она похлопала Чарити по руке и направилась к выходу.
За дверью обнаружились еще двое соседей. Они поздоровались с миссис Горбен. Чарити так и стояла посреди вестибюля, не понимая, что происходит. Снаружи доносились голоса, и обсуждали именно ее.
– Я сама только что пришла.
– Бедняжка.
– Она неплохо держится.
Чарити подошла ближе, потрясенная настолько, что утратила способность выражать свои мысли. Потом услышала слова «ее мама», и события минувшей ночи обрушились на нее с новой силой.
– Чарити, Чарити, милая, – заторопилась к ней миссис Горбен и дотронулась до скрещенных на груди рук. – Мы беспокоимся, как там ваша мама? Говорят, она получила ожоги.
В голове заметались разрозненные обрывки мыслей, как будто каждая из них была фрагментом пазла и кто-то высыпал их в огромную бочку и тряхнул как следует. Чарити наморщила лоб и произнесла:
– Она сожгла плакучую иву. – Очевидно, эти люди не знают, что произошло.
– Да, дорогая, мы разговаривали ночью с одним из пожарных.
– С одним из пожарных?
– Да. Его зовут Эл.
Чарити слышала, как приехала пожарная машина, потом «Скорая». Далтон разговаривал с пожарными, они проливали дерево из шлангов, пока не осталось открытого пламени и очагов тления, а она все это время находилась рядом с Эллен, которой медики обрабатывали ожоги на ногах.
– Госпитализация не потребовалась.
– Надеюсь, обойдется, – улыбнулась миссис Горбен.
Все трое вошли внутрь, продолжая разговор. В течение следующего получаса продолжали прибывать люди, обнимали Чарити и говорили, что сочувствуют ее утрате. Именно ее утрате. А ведь Чарити была хранителем дерева всего несколько месяцев. Это утрата жителей острова. Их утрата и ее вина. Неужели они не понимают?
Через час пришли Эмили и Джина с запеканкой и целой кастрюлей пирожков.
– Не уроните, – сказала Джина, вручая ей запеканку. Чарити как раз открывала дверь по просьбе миссис Горбен. В доме уже было почти столько гостей, как накануне вечером. Люди бродили по вестибюлю, накладывали друг другу еду и наливали кофе, который заканчивался, едва его успевали сварить. Кто-то принес с собой бумажные тарелки и стаканы; кто-то – пластиковые столовые приборы и салфетки. Некоторые мужчины воспользовались посудой из буфета; миссис Горбен велела им сполоснуть ее и поставить в посудомоечную машину.
Эмили поймала Чарити в дверях и посмотрела в глаза:
– Ты что-нибудь ела?
Чарити покачала головой и наклонилась к подруге:
– Эмили, что, черт возьми, происходит?
Эмили улыбнулась ярко-алыми губами и отдала свою тарелку кому-то стоящему поблизости; Чарити не подняла глаз и увидела только ноги, обутые в мягкие туфли на резиновой подошве. Эмили потащила ее к парадной двери и оттуда на веранду.
– Давай присядем.
Чарити уселась, мельком обернулась ко входу и спросила:
– Почему каждый говорит «сочувствую вашей утрате»? – Вначале ей было приятно это слышать, словно на душу проливали бальзам. Затем ей пришло в голову, что, может быть, ночью случилось еще что-то нехорошее, а ее разум каким-то образом блокировал эту информацию. А вдруг она кого-то потеряла?.. Внезапно Чарити ощутила ужас. Она с утра не видела Далтона. И Дэйзи. И маму. И Гарольда. Она вцепилась в Эмили. – Что произошло? Кто-то погиб?
– Твоя мама сожгла плакучую иву.
Чарити кивнула. Ну же, продолжай.
Эмили сделала глубокий вдох. Обычно люди так ведут себя перед тем, как сообщить ужасные вести.
– И?..
Подруга внимательно посмотрела ей в лицо.
– Приехали пожарные, затушили огонь. – Чарити ждала продолжения, и Эмили добавила: – А еще твоя мама получила ожоги, но ехать в больницу не захотела, и ей оказали помощь на месте.
Если Эмили предполагала, что с этими словами для Чарити все станет на места, она ошибалась.
– Весь остров здесь. Почему они на меня не рассердились?
– Рассердились на тебя? За что?
Ну не могла же Эмили, адвокат, схватывающий все на лету, быть настолько тупой!
– И почему все говорят: «Сочувствуем вашей утрате»?
