Либби оглянулась в сторону далекой оранжереи, охваченная непонятным, неизъяснимым притяжением к этому месту.
– «Таких нет тайн, что время в конечном счете не раскроет», – скорее самой себе процитировала Либби.
Элайна замерла на месте.
– Откуда эта фраза?
– Кажется, из какой-то французской пьесы семнадцатого века. Наверное, попалась мне когда-то в ленте «Pinterest», – усмехнулась Либби.
– Готов поспорить, у зимнего сада масса своих секретов, – сказал Коултон.
Внезапно Либби ощутила в себе такой подъем духа, какого не случалось у нее уже давно:
– Прямо не терпится узнать!
Сэйди очень волновалась, когда ехала в имение Картеров без брата. Как бы храбро она ни выставляла себя лучшим водителем в ту встречу накануне Рождества, девушка все же побаивалась Картеров. Они были богатыми людьми, и, хотя мать и говаривала, что богатеи надевают штаны точно так же, как и бедняки, Сэйди все же чувствовала разницу. Эти люди жили по совсем иным правилам.
Включив пониженную передачу, Сэйди свернула на территорию поместья, слыша, как старенький мотор утробно загудел. Далее она покатила по длинной, извилистой подъездной дороге, ведущей к большому особняку. За последнюю неделю снег изрядно стаял, хотя мама и предупредила, что надо ожидать новых снегопадов. С зимой пока что рано было прощаться.
Наконец показалось здание Вудмонта. В отсутствие рождественских зеленых венков, перевитых красными лентами, его кирпичный фасад смотрелся угрюмо и неприветливо. Деревья вокруг стояли голые, лишь клумбы перед домом, обсаженные самшитом, сполохами зелени оживляли невзрачный вид.
Сэйди терпеть не могла это время года. Казалось, будто мир вокруг спал и все только и делали, что ждали наступления весны.
И Блюстоун она не любила – особенно теперь, когда уехал Джонни. Сэйди с матерью отвезли его к железнодорожному вокзалу в Шарлоттсвилле, что в двадцати пяти милях от дома. За всю дорогу никто в грузовике не вымолвил ни слова, а когда, уже на платформе, Сэйди крепко обняла брата, они с матерью обе расплакались, точно маленькие дети.
Перейдя на первую передачу, Сэйди объехала особняк и припарковалась возле кухни. Заглушив двигатель, она выждала, пока он перестанет кашлять и чихать, после чего включила стояночный тормоз.
Мать попыталась уговорить ее надеть в этот день парадное платье.
– Очень важно с первого дня произвести хорошее впечатление, – объяснила она.
Однако Сэйди заартачилась, ссылаясь на то, что в платье ей слишком трудно будет переключать передачи. К тому же двигатель может в любой момент неожиданно заглохнуть, и ей придется карабкаться на передний бампер и лезть под капот, чтобы починить то, что там сломается. А машинное масло – верное средство испортить ее лучший наряд.
И все же она позволила матери причесать ей густые рыжевато-каштановые волосы и насколько можно их пригладить, после чего увязать их сзади лентой. Сэйди надела лучший полукомбинезон, что у нее имелся, и свежую рубашку и как следует начистила свои пошарпанные коричневые ботинки.
Идя от машины, Сэйди обхватила себя руками, прижимая к своей фигурке висящую складками, потрепанную куртку брата и сознавая, что на ней разномастные пуговицы. Быстро взойдя на крылечко, девушка постучала в дверь на кухню. Потом повернулась спиной к двери, окидывая взглядом земли, плавно нисходящие к реке. Из-за отсутствия листвы с крыльца открывался ничем не заслоняемый вид реки Джеймс. Воды ее сегодня медленно и величаво следовали изгибам русла, как будто совершенно безразличные к холодам.
Дверь позади нее резко открылась, и девушка развернулась, ожидая увидеть кухарку. Однако на пороге стоял сам Эдвард Картер, и по недовольно нахмурившемуся лицу его пролегли морщины. На нем были серые строгие брюки, белая рубашка с закатанными до локтя рукавами и жилет из той же ткани, что и низ.
– Ты опоздала, – бросил он, глядя на наручные часы.
– Сейчас одиннадцать второе февраля. Как раз, как мы договорились. – Сэйди специально для этого съездила на прошлой неделе в городской магазин и воспользовалась телефоном мистера Салливана. Она дважды переспросила о времени у миссис Фритц и записала назначенный день и час на обрывке оберточной бумаги.
Ее несогласие, похоже, вызвало в нем еще большее раздражение.
– Назначено было на десять.
Сэйди сунула руки в карманы, чтобы найти и предъявить ему записку со временем, но тут в ее ушах зазвучало предостережение матери: «Только не пререкайся с ними, детка, даже если ты права».
– Извините, сэр, – сказала она. – Так госпожа Оливия по-прежнему хочет, чтобы я отвезла ее в Шарлоттсвилль?
– По удачной случайности, она как раз заканчивает завтрак и будет готова с минуты на минуту. Так что тебе повезло, что ты опоздала.
– Да, сэр.
– Зайди пока что внутрь. Как только она появится, я провожу вас в гараж и познакомлю с автомобилем. А потом, боюсь, я не смогу здесь остаться. У меня сегодня много пациентов в Линчбурге.
– Да, сэр.
