У Веры заалело лицо, между бровей легла упрямая складка. Девушка встала и, забыв варежки на углу стола, пошла к порогу. Хлопнув дверью, она сбежала с крыльца, злая на себя за то, что не с тем, с кем нужно, затеяла разговор о конопле; идя по улице, продолжала мысленно спорить с Чесноковым: «Вот увидите, выращу!..»
Она не замечала, что у нее не было варежек, что на густых ресницах мороз наращивал белый пух инея…
Чесноков проводил ее пасмурным взглядом: «Еж, а не девка!..»
Он сел на стул, подпер впалую щеку рукой и задумался:
«А вдруг она опрокинет этот парадокс? Чем черт не шутит!.. Тогда мне жизни не будет, — везде начнет трещать: «Чесноков не поддержал», «Чесноков не помог», Чесноков высмеял. Тот раз — отца, теперь — меня. Зовется агрономом, а опытников гробит…» И все козыри будут у нее. А мне и крыть нечем».
Откинувшись на спинку стула, он хлопнул себя ладонью по лбу:
«А ведь в случае удачи можно вместе с ней попасть и число знатных! Оказаться при выигрыше! Награду получить!»
Увидел забытые девушкой варежки — белые, с голубыми елочками, пушистые, теплые; взял их и, положив перед собой, погладил:
— Холод заставит вспомнить…
Долго прислушивался: вот-вот заскрипит снег у крыльца. Но на дворе, на улице, казалось, даже во всем мире, подобно неподвижной толще морозного воздуха, прочно залегла студеная тишина.
«Ну, характер! Батькина дочка! Ведь не может быть, чтобы не хватилась варежек…»
В такую пору лучше бы всего пожарче натопить печь да сыграть бы в картишки, хотя бы с женой. В простого дурака… И ни о чем больше не думать. Но…
Чесноков вздохнул, достал с полки один из томов Сельскохозяйственной энциклопедии и нашел статью о конопле.
Комсомольцы сидели на скамьях по обе стороны длинного стола, выдвинутого на середину комнаты. Огнев — в углу на табуретке, с блокнотом в руках.
Чесноков был одет в шелковую рубашку с галстуком, в черный бостоновый костюм, в который он наряжался только по тем дням, когда отправлялся в гости к городским друзьям.
Прихрамывая, он медленно похаживал возле своего стола, поскрипывал новыми ботинками, и лицо у него было праздничным: сам себе нравился в этом костюме, сшитом в лучшем ателье!..
Первая лекция — о почвах. Чесноков начал с рассказа о страшной засухе 1891 года, охватившей двадцать девять губерний юга России. В тот год Докучаев заканчивал знаменитую книгу «Наши степи прежде и теперь». Это было началом почвоведения.
Вера покусывала кончик карандаша, временами, слегка склонив голову набок, принималась писать в тетради, развернутой на столе. Мотя часто зевала, прикрывая рот ладошкой, — прошлой ночью поздно пришла с вечеринки и не успела выспаться. Лиза, ссутулившись, украдкой доставала из кармана семечки, лущила в руках, скорлупу роняла под стол, а зернышки бросала в рот.
Лектор говорил быстро, речь обильно насыщал терминами: «эрозия», «структура», «органические вещества», «факторы плодородия».
«Слова из него сыплются, как сухари из мешка», — подумала Лиза. После каждого непонятного термина она посматривала на подруг — неужели девчонкам знакомы эти мудреные слова? — и опять принималась за семечки.
Вера крупными буквами написала в тетради и передвинула Лизе: «Ты не мышка, перестань грызть подсолнухи!» Кому приятны такие замечания? Тоже начальница нашлась! Лиза оттолкнула тетрадь:
— Подумаешь, строгости какие!
— Не мешай, пожалуйста, — попросила Вера.
Агронома раздражало, когда люди, перестав слушать, начинали шептаться. В такие минуты он прерывал лекцию и, укоризненно глядя на шептавшихся, говорил: «Я подожду». Сейчас ему особое удовольствие доставила возможность одернуть Веру.
— Скоро вы там обсудите свои дела? — язвительно спросил он.
Лиза думала, что Вера все свалит на нее, но та извинилась и, подтянутая, строгая, снова приготовилась записывать лекцию.
Чесноков перешел к разделу обработки почвы. Мотя перестала зевать и взялась за карандаш. Лиза забыла про семечки и слушала, не сводя глаз с агронома.
Слушали все.
Чеснокову стало приятно, что он, против ожидания и без всяких к тому усилий, пробудил интерес к лекции. Это льстило его самолюбию. И он забыл, что еще недавно считал вечер потерянным.
Когда он закончил, Вера поблагодарила его от всех комсомольцев.
— Лиха беда — начало, — добродушно улыбнулся агроном.
— А начало положено удачно! — отметил Огнев.
— Ладненько! Ладненько!
Достав из письменного стола варежки, Чесноков шутливо потряс ими перед Верой.
— Сейчас отдать или оставить в залог до завтра? Хотя завтра у меня… — Он вспомнил, что ему нужно готовиться к очередной поездке в город — попутно разузнает, как там смотрят на затеи Дорогиной, — и, отдавая варежки, пригласил звеньевую на понедельник. — Приходите вечерком. Подробненько поговорим о вашей конопле,
— Девки опередили нас! Гляденские девки! — шумел Кондрашов в кабинете Шарова, потрясая газетой, где был напечатан Указ о награждении передовиков сельского хозяйства. — Конфузно нам!.. Благословляй меня на десять гектаров. Я все курятники вычищу, из всех печей золу выгребу на удобрение. Громкий дам рекорд!
