Сказав так, повелитель джиннов принял обличье горбатого старика лютниста, а Индра Бумайя — младенца. Старик взял младенца на руки и принялся обходить с ним все кампунги подряд, наигрывая на лютне и напевая сладостным голосом. А младенец, когда они останавливались, спускался на землю и ползал перед слушателями на четвереньках. Заслышав звуки лютни, обитатели кампунгов сбежались послушать игру старика, поспешили взглянуть на музыканта и дворцовые служанки. Слушатели так громко хохотали, что, казалось, падают с грохотом камни. И спросила царевна, обратясь к одной из нянюшек: «О нянюшка, что за шум за стенами дворца?» Ответствовала нянюшка: «О госпожа, там какой-то старый горбун играет на лютне, танцует и поет, и столь сладостен его голос, что люди отовсюду сбегаются его послушать». Приказала царевна: «Ступай позови старика, пусть для меня сыграет!»
Нянюшка поспешно вышла из дворца и крикнула: «Эй, старик, следуй за мной, тебя зовет царевна». Ответствовал старик: «О дитя мое, почтительно передай царевне, что я страшусь играть во дворце». Тем временем Кесума Деви прислала за стариком еще одну служанку, но он стал вновь отказываться, говоря: «Я боюсь войти во дворец, вдруг государь разгневается». Ответствовала служанка: «Не бойся, входи, царевна хочет посмотреть, как ты танцуешь и играешь». Тогда старик, неся на спине младенца, вошел во дворец, и его провели во внутренние покои. Царевна вышла к нему, села на трон и приказала: «Эй, старик, сыграй мне на лютне!» А Индра Бумайя при виде Кесумы Деви лишился чувств, и служанки, с жалостью на него глядя, спросили: «Эй, старик, что это с твоим младенцем?» Ответствовал старик: «Это — мой внук, после смерти матери остался на моем попечении. Он болен неизвестной болезнью и часто падает без чувств».
Царевна ласково посмотрела на младенца, простертого в беспамятстве, и обратилась к служанкам: «Ну-ка, принесите его мне». Служанки принесли младенца. И Кесума Деви положила его себе на колени. Младенец тем временем пришел в себя, открыл глаза и стал играть у царевны на коленях. Она же, безмерно обрадовавшись, молвила: «Старик, отдай мне твоего внука в приемные сыновья». Ответствовал старик: «Нет, о моя госпожа, не могу. Я скитаюсь вместе с ним из страны в страну». Повелела тогда царевна: «Старик, сыграй для меня». Старик заиграл на лютне, запел сладостным голосом и принялся танцевать, учтиво кланяясь. Царевна развеселилась, глядя, как он танцует, а ребенок все резвился у нее на коленях.
Старик играл до самого вечера, а потом испросил соизволения удалиться. На прощанье царевна одарила его множеством различных яств и сказала: «Если хочешь, оставайся у меня». Ответствовал старик: «Мой дом пуст, и это меня тревожит. Лучше я завтра приду и поиграю для тебя, о госпожа». Молвила царевна: «Тогда оставь у меня своего внука». Ответствовал старик: «О госпожа, как же мне его оставить, ведь он совсем еще мал и будет ночью плакать». Сказала царевна: «Не беспокойся, если он расплачется, я уложу его спать с собой». Старик согласился и молвил с почтительным поклоном: «Да будет так, о госпожа».
Старик покинул дворец, а младенец принялся горько плакать на коленях у царевны, и она приказала отнести его в опочивальню. Глубокой ночью Индра Бумайя принял свой настоящий облик и увидал, что Кесума Деви крепко спит. Не в силах сдержать страсть, он взял царевну на руки, усадил к себе на колени и стал обнимать и целовать. Царевна же в испуге проснулась и, увидав незнакомого юношу, попыталась высвободиться, но не смогла. Молвила тогда Кесума Деви: «О юноша, скажи, куда девался младенец?» Рассмеявшись, ответствовал Индра Бумайя: «Должно быть, возвратился к своему деду». От тех слов царевна пришла в великое изумление и так помыслила в сердце своем: «Не иначе, как этот юноша убил младенца».
Меж тем Индра Бумайя произнес волшебное заклинание, чтобы смягчилось сердце царевны, и молвил, обратясь к ней: «О царевна, давно уже я ищу тебя, одолевая высокие горы и пересекая бескрайние равнины. Если я умру, то умру ради тебя, если расстанусь с жизнью, то отдам ее за тебя, если сойду в могилу, то из-за тебя одной! Столько тягот я претерпел, что сейчас мне даже нечем тебя одарить, лишь свое тело и душу могу я повергнуть к твоим стопам». Царевич нашептывал Кесуме Деви нежные слова, утешал ее, и царевна, дивясь, так думала про себя: «Верно, юноша этот сын могущественного раджи, иначе как бы он смог проникнуть в Небесное Царство?»
