Когда Махараджа Салья увидел, как изменился в лице Санг Сакула, говоривший те слова, душа его преисполнилась великим состраданием к племяннику. Он обнял Санг Сакулу и молвил: «О дитя мое, отчего ты так говоришь? Ужели я не буду к тебе милосерд? Ведь мне легче умереть, нежели погубить вас. Разве не я подал знак Бетаре Кресне, когда Арджуна сражался с Карной? Но на этот раз у меня нет выхода, ибо великую милость явил Махараджа Дурьюдана, вознеся меня, и лишь ценою жизни смогу я оплатить сей долг. Но ты не печалься — я не желаю гибели Пандавам и поведаю тебе, в чем моя сокровенная сила. Когда я стану сражаться чудесным оружием Чандрабирава, пусть выйдет против меня Махараджа Дармавангса, вооруженный своей Пустакой Калимасада. Эта Пустака превратится тогда в оружие, именуемое Темара, которое и уведет меня в небесную обитель, ибо в нем пребывает волшебное могущество Бетары Лудры; Махараджу Дармавангсу же, владеющего им, не одолеть ни людям, ни небожителям».
Выслушав те слова, Санг Сакула испросил соизволения возвратиться к Пандавам и плакал всю обратную дорогу. Придя же, передал Бетаре Кресне все, что сказал Махараджа Салья. Выслушав его рассказ, весьма обрадовались Бетара Кресна с Санг Арджуной, и Санг Арджуна молвил: «Не страшны мне Коравы, чуть что показывающие спину, все они в моих руках, недаром я всегда не ставил их ни во что!» И когда сказал так Арджуна пред лицом раджей, верных Пандавам, они ужаснулись его словам.
Теперь расскажем о жене Махараджи Сальи, что была несказанно прекрасна лицом, необычайно хороша собой и во всем достойна своего мужа. Ее звали Деви Сетиавати, и прелестью она превосходила полную луну в четырнадцатый день. Дождь не решался пролиться на землю, когда Деви Сетиавати распускала волосы. Олень замирал на краю леса, завидев, как Деви Сетиавати поводит глазами. Побеги ангсоки пристыженно склонялись, взирая на стройный стан Деви Сетиавати, когда ее кайн приспускался. Цветы же пандана в смущении осыпались, приметив красоту икр Деви Сетиавати, когда она подтягивала кайн.
