— Как вымоется этой водой, так все и пройдет. Но потом пусть выйдет и сама поблагодарит исцелителя.
Обрадованный Хо отнес таз к Жуй Юнь и стоял подле нее, пока она не умылась. И лицо ее стало таким же светлым и чистым, таким же прекрасным, как прежде.
С чувством глубокой признательности супруги бросились благодарить гостя, но он уже исчез, и его нигде не могли отыскать. Только тут они поняли, — это был бессмертный!
— Если вас кто-нибудь обидел, я готов помочь вам чем только могу, — сказал он.
— Разве смею просить вас о важном деле? — сойдя со стены, сказала девушка. — Ведь мы встретились случайно, точно листики ряски на воде. Я уже ушла к желтым источникам, но и там не могу ни снять петлю с шеи, ни спрятать язык. Если бы вы срубили стропила в этой комнате и сожгли их! Это было бы для меня огромным благодеянием.
Фын дал свое согласие, и девушка исчезла. Тогда молодой человек позвал хозяина, и тот рассказал об истории, случившейся десять лет назад.
— В этот дом, принадлежавший семье Мэя, как-то ночью забрался вор. Его схватил сам старик Мэй и отправил к надзирателю уголовной тюрьмы. А надзиратель, получив от вора взятку в триста монет, обвинил дочь Мэя в тайной связи с вором, да еще собрался схватить девушку — проверить, девственница ли она. Не снеся позора, та повесилась. Вскоре умерли супруги Мэй. Дом перешел ко мне. Постояльцам здесь часто являются привидения, и что я только не делаю, никак не могу от них избавиться!
Фын передал хозяину просьбу Мэй. Но тот не соглашался, — ломать дом и менять стропила было слишком дорого. Тогда Фын помог хозяину деньгами, а после перестройки снова снял прежнюю комнату.
Той же ночью к нему пришла Мэй, полная благодарности. Ее лицо сияло от радости. Она была чарующе мила и так понравилась Фыну, что он хотел изведать с ней наслаждение. Но Мэй, стыдясь и сожалея, предупредила его:
— Эфир из загробного мира для вас вреден, а с меня тогда даже все воды Сицзяна не смоют того позора, которым покрыла меня клевета. Сейчас еще рано, но мы с вами познаем счастье.
— Когда же настанет это время? — спросил Фын, но Мэй лишь кокетливо рассмеялась.
— Может быть, выпьете вина? — спросил Фын.
— Я не пью, — отказалась Мэй.
— Так и сидеть с красавицей, и только поглядывать друг на друга?
— При жизни мне нравилось играть лишь в кости. Но сейчас уже ночь, нас только двое, других компаньонов не найти. Чтобы скоротать время, давайте сыграем в ниточку.
Фын согласился, и они сели друг против друга. Растопырив пальцы, они долго перекидывали ниточку. Фын все путался, не мог понять, как создаются новые фигуры. Мэй ему объясняла и показывала. Фигуры стали изменяться без конца все более причудливо, и Фын смеялся:
— Да ты действительно первая мастерица в этой девичьей игре.
— Эти фигуры я сама придумала, а другие не сообразят. Ведь двумя нитками можно писать целые слова.
Было поздно, и они устали. Фын предложил лечь, но она возразила:
— Мы, жители того света, — не спим. А вы отдохните… Я сделаю вам массаж, чтобы навеять приятный сон. На это я большая искусница.
Фын согласился и лег. Мэй сложила руки ладонями и стала нежно массировать Фына с головы до ног. От прикосновения ее рук он пьянел, точно от вина. Потом она сжала кулачки и стала постукивать тихонько и мягко. Все тело Фына налилось сладостной истомой. Все ее кулачки забегали по пояснице — у него начали слипаться веки, вот, они добрались до бедер — и он крепко заснул.
Очнулся Фын только в полдень. Во всем теле он ощущал небывалую легкость. Сердцем он все больше тянулся к девушке, кружил по комнате, звал ее, но та не отзывалась. Пришла она только вечером.
— Где ты живешь, что я никак не мог тебя дозваться? — спросил Фын.
— У душ нет определенного пристанища, но они должны находиться под землей.
— Разве там есть места, где можно приютиться?
— Для души земля, что вода для рыбы.
— Лишь бы ты воскресла, — взял деву за руки Фын. — Я бы согласился отдать за тебя все, что имею, даже разориться.
— Зачем же разоряться? — улыбнулась Мэй.
Перебрасываясь шутками, они беседовали до полуночи. Фын все больше увлекался ею, просил отдаться ему.
