Я видела
Меня самого утопила жизнь кипящая. Это я. Запиши меня на прием к врачу дауну. Или педуорто. И пойди скажи Младенцам номер 1 и номер 2, что прекратилось их существование.
А теперь, если бы мне надо было узреть вещность, я бы сказала ей: вещность, ты — моя зрящая звезда, и я говорю тебе
Вы говорите все это, потому что вы сами — чье-то тело, но оно пустое внутри.
Да, именно так. Тело мое мне подсказывает, что в настоящее время я нахожусь вокруг вас, засиженная и засто́ленная, чтобы слушать впоследствии мыслью своей
Они доходят до точки равновесия, где пространство распахнуто на четыре части. Действие ударилось в слезы. Велосипедист Кордуба пересекает безумие; Пожиратель Киркокеркегоров входит в собственную плоть; Человек Панталагийский достигает своей цели; чиркает карандашом по бумаге Младенец с Верхней Сиферы; Дети Гнева слушают шум ветра; Человек Черного Квадрата испивает до дна свою губку; Младенец Селадон сомневается в том, что он создал машину для истребления человечества; Младенец Заживодыродер терпеливо ждет, пока Мешковидный Младенец не предложит ему свои услуги; множество других персонажей отсутствует и достигает успеха, отсутствует и достигает успеха в постановке циркового номера под названием Трюк Человеческий.
Когда я был маленьким, у меня тоже было две дыры-победительницы, сегодня из них осталась только одна, но моторизованная.
Подберите этот камень остановившегося мгновения и превратите его в предмет. Что хочет сказать камень сей? Бросьте теперь его перед собой: вы можете бросить его, а можете и сами отступить на метр!
Когда я был маленьким, этот маленький кусочек мяса жил от меня отдельно: теперь же он воссоединился с моей думающей головой. Моя рука связана с мыслью моей синапсолями, фибриолями, светозарием; мысль моя соединена с ногой моей сердечным сплетением. Там находится средоточие страха.
Мы не слышим уже более язык ваш, коим вы глаголите, доходящий до нас почти снизу.
Внутри нас есть рука, которая спускается. Я пойду поищу продолжения у Иоканана Продолжицы и скажу тому, к чему я обращаюсь, что я отправляюсь в местности пустынные. Поглядите на эту руку!
Она невидима, эта рука. Вы ничего не сможете схватить ею.
Теперь: я вхожу в часть пространства, которое во мне освещено кожей.
Нет-нет: вы входите в часть пространства, что освещено теперешним настоящим: и оно впереди, словно свет, вопреки воле своей содержащийся в месте осязаемом.
Мы входим в ту часть света, которая есть страх.
Есть ли одесную пространства нашего часть видимого, что невидимо зрению нашему?
Ну да, ну да; но нет, но нет.
Мы, слепцы, в состоянии ли мы увидеть черное? Ну да, но нет.
Если бы в сей же миг вошел Глагол и действительно стал глаголом, в этом мире не осталось бы места более ни для чего, кроме как для света слова.
Да, да, да. Третьи наши уста зарылись в том, что, как мы слышали, спряталось внутри нас.
Произнесите же еще несколько слов, прежде чем посыпать их прахом.
Они перемещаются в том же пространстве, в котором мы пребываем в неподвижности.
Свойство целеполагания человеческого — ставаться человечишкой, помноженной на человека.
Когда человек удаляется от человека и от его значенья, он вновь начинает сознавать, что человек есть болезнь твари животной.
Человек стал единственной целью человечка.
Человек есть самые малые дарованные нам врата.
Таков человек, когда стамши он человеком в отсутствии человека.
Вместо того чтобы в собственном соку развариваться, смогли бы вы различать свет, землю, материю и воздухоплавательную мистерию, что отмораживает жизнь?
Нет.
Да.
