Дядя Леша сел сзади, за ним попытался сделать это и дядя Коля, но следователь легонько отстранил его, что-то сказав, и посмотрел нетерпеливо на участкового.
Из машины Ваня разглядывал сквозь полуопущенные веки женщин, стоящих толпой у двери подсобного цеха, которые по такому случаю бросили даже свою денежную работу.
Они вошли в приемную, и следователь спросил у секретарши, которая разговаривала по телефону:
– Юрия Васильевича нет? Мы побеседуем у него, можно?
– Да-да, конечно, – торопливо согласилась секретарша.
Они сели за стол, перпендикулярно стоящий к столу председателя, – по одну сторону и по другую.
– Значит, так, товарищ Глазов, – заговорил следователь, глянув на часы. – Ответьте мне, пожалуйста, на такой вопрос. Вы отсылали эти… черенки яблонь другим садоводам?
– Отсылал, – помедлив, ответил дядя Леша.
– Зачем?
– Как зачем… Для прививки…
– Сколько вы их отослали?..
Дядя Леша растерянно улыбнулся, пожал плечами.
– Не знаю… Уже два года… Разве ж вспомнишь?
– Вам придется вспомнить, это в ваших интересах, – со значением произнес следователь.
– Не знаю… Может, пятьсот… может, тысячу… Кто просил, я всем посылал…
– Почему они просили?
– Как почему? У нас в саду сорта редкие… Это ж теперь сад – сорок два гектара… А было время, на моей памяти, сад до шестьсот гектар доходил… Редчайшие, можно сказать, сорта…
– А откуда они об этом узнали?..
– А-а, так статья была в «Сельской жизни»… Про сад, про отца моего… Мою фотокарточку напечатали… Ну, люди прочитали, стали писать… Черенки просить для прививки.
– Кто был ваш отец?
– Он? Селекционер. Здесь же он в саду работал. Мы ведь, Глазовы, потомственно при саде. Дед, отец… Отцовы сорта – в саду… Сюда даже сам Мичурин Иван Владимирович приезжал и руку отцу жал… Звал к себе – отец не поехал… Мичурин саженцы с собой взял… «Глазовского» сорта и «славы родины»…
– Мичурин, – нетерпеливо и чуть насмешливо перебил его следователь. – Нельзя ждать милости… Скажите, товарищ Глазов, а этот сад он что – ваш личный? – неожиданно спросил он.
– Как? – не понял, растерялся дядя Леша. – Государственный он, колхозный. Только ж…
– А скажите, на каком основании вы устроили частную торговлю колхозной собственностью?
– Так разве жалко? – растерянно улыбнулся дядя Леша. – У нас весенняя обрезка идет, тонны черенков сжигается.
– Мало ли что где сжигается? – еще громче заговорил следователь. – Вы можете распоряжаться только личной собственностью.
Дядя Леша молчал, глядя перед собой.
– Ну а теперь ответьте на такой вопрос. Вам присылали за эти черенки деньги?
– Присылали, – негромко ответил дядя Леша.
– Сколько?
– Кто сколько… Кто трояк, кто пятерку. Иной раз и десятку…
– Десятку… – повторил следователь. – И что вы с этими десятками делали?
Дядя Леша молчал. Следователь ждал.
– Ничего, – сказал наконец дядя Леша. – Обратно отправлял.
– Как? Получали и отправляли?
– Да нет, зачем, я почтальонке сказал, чтоб обратно на почте отправляли…
– Это точно?
– Точно…
– Хорошо, – удовлетворенно закончил вдруг следователь, взял со стола лист чистой бумаги и ручку. – Пишите…
– Ты что, дурак? – горячился дядя Коля. – Одно дело – сказал. А что написано пером, знаешь?.. Ты ж, выходит, ложные показания написал… Ты «Человек и закон» по телевизору смотрел? Тебе ж все некогда! А там одному два года дали, суд прямо показывали. И то не его обвиняли, он свидетель был. Говорил тебе сразу – не связывайся ты с этими черенками! Редкие сорта, редкие сорта… А что тебе с того, что эти яблони чёрт знает где расти станут?
– Ладно, хватит, Коль, – не выдержал дядя Леша.
– Надо же! – плюнул зло дядя Коля. – Из-за пятерки человека на допрос вести! – Дядя Коля замолчал, но ненадолго. – И кто ж это на тебя пишет? Ей-богу… Давай, Леш, думать – делать чего? Надо блат искать. У тебя нет никого в районе из начальства? За яблоками-то осенью едут…
Дядя Леша мотнул отрицательно головой.
– У меня свояченя в милиции работает… Уборщицей… – дядя Коля замолк на несколько секунд, заговорил тихо, пытаясь заглянуть другу в глаза: – Ты б, может, Леш, лучше сразу признание сделал?
Дядя Леша посмотрел на друга почти испуганно.
– В «Человеке и законе» показывали… Пришел человек, признался сам, и к нему уже отношение другое… Пожалели…
Дядя Леша молчал.
Они сидели на крыльце дома, не смотрели ни на красоту цветущего сада, ни на сгущающиеся сумерки…
– Ладно, пошли, Коль, пора вроде, – тихо сказал дядя Леша.
– Будет заморозок, ей-богу! – кричал дядя Коля.
Они расходились в разные стороны, держа в руках по тяжелой дюралевой канистре. Сад стоял в темноте ночи белой сплошной стеной. А сверху спускался туман, суля заморозок, грозя побить цвет.
Они разошлись и потеряли друг друга. Дядя Коля крикнул еще что-то, но дядя Леша не разобрал и не ответил. Скоро стали попадаться кучи – отходов льна, насыпанных специально под зиму, слежавшиеся, влажные.
Дядя Леша плескал на них из канистры солярку, поджигал и шел дальше. Пламя вспыхивало над кучками и скоро гасло, но огонь уже проникал внутрь, и наверху начинали закручиваться водовороты густого, чуть зеленоватого живого дыма.
