— Так что угодно можно объяснить новым штаммом чего угодно, хоть аппендицита. Зомби боятся света, а при бешенстве наоборот — водобоязнь, агрессивны они только к людям, друг с другом работают в команде, значит, социальная сфера сохранена. Аппетит у них нормальный, они не глотают, как при бешенстве, несъедобные предметы, а предпочитают вполне съедобных людей. Для животных у них вполне нормальное поведение. Единственное, что их отличает — это аномальная живучесть. В этом направлении и надо копать.
Снова вмешался лютый специалист по зомби.
— Я знаю, почему они такие живучие. То, что мертво, умереть не может!
Стерн, Бенуа и Картье синхронно закатили глаза. Капитан даже испугался, не накрыл ли ученых одновременный эпилептический припадок.
— Давайте рассуждать логически…, - сказала Картье, вернув глаза на место. — Никаких оживших мертвецов быть не может по определению. Человек — биологический робот. Мертвый человек — безнадежно испорченный биологический робот. Основа жизни — кровь, которая разносит кислород по клеткам. Это химическая основа жизнедеятельности человека. После смерти кровь приходит в негодность через шесть-восемь часов…
— Подождите — заинтересовался Чехов. — Это что, получается, кровь умершего можно перелить живому человеку?
— Да, конечно, если трупу меньше восьми часов, — Картье поглядела на Чехова, словно удивляясь, как такое можно не знать. — В каком-то смысле мертвая кровь даже лучше живой. Во время боевых действий трупную кровь часто переливают раненным, чего добру пропадать. У этих существ при ранении кровь идет, значит, они живые. Правда, обильных кровотечений я не заметила.
— Они такие истощеные, наверняка у них малокровие.
— Или повышенная свертываемость крови.
— Может быть, это инопланетный вирус? — снова возник Лютый.
— Это в любом случае не решает проблему. Такую живучесть никакой вирус или бактерия не обеспечит. Живучесть означает усовершенствование, например, дублирование жизненно важных органов, увеличение толщины кровеносных сосудов, плотности костей…
— Это какая должна быть толщина кости, чтобы остановить пулю?
— Может, ускоренная регенерация?
— Да они ободранные все, в ранах и язвах, какая уж тут ускоренная регенерация… Такое ощущение, что вся эта наружность ходячих мертвецов — только декорация, на самом деле там совершенно другой механизм…
Лютый встрепенулся.
— Играл я как-то в одну компьютерную игру, — сообщил он, — там мертвых людей потрошили и натягивали на тело роботов…
— Какие-то отстойные роботы, медленные и слабые.
— Я вот, кстати, чего не могу понять, — заговорил Чехов. — Ну, живые мертвецы, хорошо, впечатляет. Но почему армия и полиция их не уделала? Проехать по зомби броневиком пару раз, даже огнестрела не надо. Я уж молчу про танки.
— Может, у заболевания очень короткий инкубационный период, — сказал Бенуа.
— Или наоборот — очень долгий, — сказала Картье. — Все, включая танкистов, заразились. Когда все началось, было уже поздно.
— Мы только что с вами видели, как с зомби воюют живые люди, — напомнила Стерн. — Похоже, у зомби хватает мозгов не лезть под танки.
Лютый вдруг выпучил глаза, подняв указательный палец вверх. Его явно посетила очередная светлая мысль.
— В глубине шахты находится зомби-матка, которая всеми ими управляет! — не разочаровал он. — Ее надо убить, и тогда все зомби превратятся в пыль.
— Великая мать! — шепотом воззвала Картье, а Стерн расхохоталась.
— А может он и прав, — сказала она. — Для разумной деятельности мозг не обязателен. У муравьем и пчел и мозга-то никакого нет, а разум есть. Коллективный.
— Для этого они должны как-то взаимодействовать.
— Может быть они и взаимодействуют, просто мы этого не видим. Например, они могут, как те же муравьи, общаться феромонами, может быть, они переговариваются ультразвуком, поэтому мы их не слышим.
Вечером, когда научники разошлись, продолжая препираться, там же, в спортзале, капитан с Чеховым пили джин и вспоминали лихие детские годы.
— А помнишь, как ты меня из лука подстрелил? — спросил Чехов, и оба рассмеялись.
Ох, уж эти воспоминания детства. Это сейчас смешно, а тогда ничего веселого не было. Когда им обоим было по десять лет, Пульхр наткнулся в библиотеке интерната на старую замусоленую книгу. Она называлась «Тарзан, приемыш обезьян». Почему-то именно книга об этом младшем коллеге Маугли произвели на Пульхра огромное впечатление, в отличие от череды экранизаций-муляжей, выполненных из крашенного гипса и воска.
Дело было на каникулах, Пульхр промыл Чехову мозги, и они прожили на деревьях несколько дней, спускаясь только чтобы поесть и поспать. Роль одичавшего лорда Грейстока Пульхр взвалил на себя, а вот из Чехова большая обезьяна получилась так себе. Если самопровозглашенный лорд скакал с ветки на ветку с прирожденной грацией орангутана, распугивая ворон боевым кличем, то чехообразная горилла все время норовила сверзиться вниз. Где-то на десятый раз Чехов наотрез отказался заползать обратно, и Пульхр вынужден был согласиться, что настала пора эволюционировать.