— Э-э, брат, как тебя развезло-то, — смущенно забормотал Чехов. — Пойдем-ка, отведу тебя в твою каюту.
— Да ладно, — поднялся Пульхр. — Сам дойду.
Чехов все-таки довел его до каюты.
— А то еще свернешь себе шею…
В каюте они застали Петрову в халате. Увидав Чехова, она сложила руки на груди с самым неприветливым видом.
— Привет, — сказал Пульхр. — Не помню, вы знакомы или нет. Это Чехов, командир нашей наземной группы, а это Петрова, наш каптенармус… — с лица Пульхра сошла краска. — Прошу прощения, мне нужно отлучиться…
И он проворно скрылся в туалете. Чехов внимательно оглядел каюту. Петрова стояла у двери, скрестив руки и повернувшись вполоборота, словно пропуская непрошенного гостя на выход.
— Привет, Петрова.
— Здравствуй, Чехов.
— Все-таки добилась своего?
— Не твое дело, Чехов, не твое дело.
Чехов вздохнул.
— Я, наверное, пойду.
— Пойди.
Она закрывала за Чеховым дверь, когда из туалета появился капитан.
— А где Чехов?
— Уже ушел. А ты, ваше благородие, чего-то зачастил пить.
Пульхр нахмурился и сел на диван. Вдруг он со всей дури ударил кулаком по стеклянной крышке журнального столика. Закаленное стекло дало звездообразную трещину, но выдержало. Петрова села рядом и взяла его руку с разбитыми костяшками в свои ладони.
— Завтра же болеть будет, — сказала она.
— Так мне и надо.
Достигнув Голконды, как и было обещано, через пять дней, «Неуловимый» завис на ее орбите.
Сунь Цзы писал в своем «Искусстве Войны»: «кто знает местность — получит полную победу». Пульхр полностью разделял его точку зрения, хотя местами недоумевал, почему китайцев, таких тонких и глубоких теоретиков войны, до недавнего времени побеждали и завоевывали все, кому не лень. Тем не менее для начала капитан велел «Джо» тщательно изучить местность вокруг шахты в радиусе ста километров, и отправил несколько разведгрупп выяснить обстановку на месте. В целях безопасности разведчики действовали только в светлое время дня и в абордажных скафандрах.
В результате всех этих мероприятний выяснилось, что воздух на планете вполне подходил для дыхания, а опасные возбудители и радиационное загрязнение отсутствовали. Тем не менее, людей на планете в данный момент или не осталось, или они ушли в глубокое подполье. По крайней мере, ночная сторона Голконды, как ее ни крути, всегда была погружена в мертвую темноту.
Шахта, ради которой они прилетели, располагалась на высушенной равнине, которая с трех сторон была окружена горами, а четвертой полого скатывалась к океану. Местный океан, кстати, был пресноводным — верный признак недавнего терраформирования планеты. Ветер гнал с океана караваны тяжелых туч, которые, как сквозь гребень, продирались через скалы, частью изливаясь на склоны, частью прорываясь дальше на запад, в густые леса по ту сторону гряды.
Вход в шахту окружал комплекс промышленных зданий; в полутора километрах от нее имелся заброшенный населенный пункт. Шахта была обитаема: по ночам из нее выбирались человекообразные существа. Судя по показаниям тепловизора, температура тел этих существ была крайне низкой, порядка двадцати девяти-тридцати градусов Цельсия — человек с такой температурой умер бы в течение нескольких часов.
У шахты оказалось богатое прошлое: в радиусе ста километров имелись следы нескольких крушений. Более того, в четырех километрах от шахты стояло небольшое космическое судно, на вид совершенно целое, но обесточенное, с открытым пассажирским шлюзом и без признаков экипажа.
В космофлотах Солнечной системы существовала негласная система названий космических кораблей. Крейсерам, понятное дело, присваивали перворанговые имена: «Королева Виктория», «Ши Хуанди», «Екатерина Великая». Одним из самых удачных примеров, с которым Пульхр имел честь столкнуться, причем буквально, был крейсер Мезальянса «Александр Пушкин». Это имя удивительно шло полукилометровому куску титана, сверкавшему стальной щетиной всех возможных калибров.
Эсминцам, фрегатам и корветам часто давали названия в виде топонимов, например, «Ванкувер», «Оклахома», «Иберия», или в виде прилагательных, указывающих на желаемое качество корабля: «Беспощадный», «Меткий», «Стойкий», «Неутомимый», «Пунктуальный», «Трезвый» и так далее.
Гражданские суда, всякие там космические баржи, буксиры и паромы обычно называли в честь спортсменов, политруков-песенников, мелких партийных падальщиков и прочей местночтимой фауны. Частные яхты преимущественно носили имена жен, любовниц и дочерей.
Пираты, как им и положено, никакой иерархии не признавали, а своим ладьям обожали давать хтонические высокопарные названия, как правило перпендикулярные реальным тактико-техническим характеристикам. Пульхр в свое время, на зачистке пояса Койпера, вдоволь нагляделся на всех этих «Псов Ада», «Сынов Анархии», «Всадников Апокалипсиса» и прочую пафосную дребедень с экипажами, как на подбор ряжеными в клепанную кожу.