— Насколько я помню, вивисекция у нас запрещена после Второй Космической.
— Да что вы в самом деле? Эта планета точно не в зоне юрисдикции Земли.
«И чего я с ней препираюсь?» — подумал Пульхр. Ведь она права. Между мной и моим призом стоят только эти существа. Уже поэтому о них нужно знать все. Взять одного и разобрать на молекулы. Мы же элементарных вещей не знаем. Например, дышат они или нет. Газ на них не действует, так что возможно, не дышат.
С другой стороны Дедал вполне однозначно велел считать зомби мирным населением. Тем более вивисекция. После Второй Космической, кстати, запретили вивисекцию не только людей, но и животных. А если вскрытие покажет, что зомби это просто больные люди? А мы их живыми под нож. Нехорошо.
С другой стороны дело тоже надо делать. И побыстрее. Значит, зомби надо вскрыть, но не живого. Тогда как? На настоящий момент мы знаем только один способ умертвить зомби — сжечь. Это не подойдет. Подумаем логически: если зомби это все-таки люди, то они чувствуют боль мозгом. Значит, надо разрушить мозг, и тогда зомби, даже если он останется живым, попросту нечем будет чувствовать боль. По крайней мере, юридически. Значит, выстрел в голову крупным калибром…
Пульхр повернулся к Чехову.
— Попробуй забрать тело зомби, которого подстрелила Петрова. Отправь тяжелый дрон. Грузоподъемности хватит?
— Должно хватить, если выгрузить боезапас.
— Приступай.
— Но у него же нет головы! — возмутилась Стерн.
— Зато все остальное есть. Лучше меньше, чем ничего, да?
Чехов ушел распоряжаться, и Стерн, что-то недовольно бормоча, потащилась за ним.
— Сообщи мне когда они уснут, — сказал Пульхр Бенуа. — А он где?
— Кто? А, этот… На средней палубе.
Крики Пульхр услышал еще на лестнице. Издавал их Джозеф Айрон, психолог из университета Кейптауна. Он был привязан к решетке одной из камер. Его окружали Лютый и четверо бойцов. Лютый курил сигарету и выдыхал дым в лицо Айрону. Айрон орал и тряс решетку. Бойцы ржали.
— Кажется, ему от сигаретного дыма больно, — сообщил свои наблюдения Лютый.
— Отставить, — велел Пульхр.
Лютый потушил сигарету и отошел. Айрон перестал орать, но продолжал дергаться так, что жилы на шее чуть не лопались. Изо рта по рыжей бороде скатывалась пена.
— Джозеф! — позвал его Пульхр. — Джозеф!
Айрон прекратил трясти решетку, поднял голову и выкатил на него свои мутные глаза.
— Вы слышите меня? Джозеф! Вы будете отвечать?
Пульхр несколько раз повторил свои вопросы, но Айрон глядел сквозь него.
— Ну, как хотите, — сказал Пульхр и кивнул.
Лютый и Бенуа подошли к Айрону с двух сторон. Айрон снова заметался, заклацал зубами. Лютый неуловимым движением ударил его в живот. Айрон булькнул, повис на веревках и разинул рот, с шумом втягивая воздух. В этот момент Бенуа прыснул ему в лицо из маленького баллончика, который до этого прятал за спиной.
— Что это? — спросила Стерн.
Пульхр снова проследил ее появление. Это начинало нервировать.
— Это логорил.
— Впервые слышу. Какая-то сыворотка правды?
— Скажете тоже. Вы же ученая, и должны понимать, что никаких веществ, заставляющих говорить правду нет и быть не может. Хотя бы потому что никто не знает, что это вообще такое — правда. Еще скажите: «сыворотка познания добра и зла».
— Что это тогда за штука?
— Секретная военная разработка. Логорил замыкает в мозгу человека речевые центры Брока и Вернике с центрами удовольствия, при этом подавляя логическое мышление. В этом состоянии человек получает огромное удовольствие, отвечая на вопросы, при этом врать он не способен — ложь, как ни крути, процесс логический. Через минуту начнет действовать, если он еще человек.
— То есть это сыворотка правды?
— Если вам так угодно.
— Откуда он у вас?
— Ну, мы все-таки военный корабль, — уклончиво ответил Пульхр. — А на войне всякое, знаете ли, случается. Не иглы же пленным под ногти совать…
Он не стал распространяться, что сам узнал о существовании логорила относительно недавно: перед отправкой на Тау Кита ему на борт загрузили несколько бочек, видимо, в качестве гуманитарной помощи колонии.
— Зачем вы его пытаете?