«Никто не знает о последних днях Вальпургии Оро. Известно только то, что, вернувшись домой после посещения Альбиеры, она слегла и больше ее не видели ни в одном из флорентийских домов. То, что она не попала в число тех, кто был сожжен, известно доподлинно. Список сожженных был тринадцать раз зачитан с амвонов и даже читался на рынках и в разных торговых, активных своей многолюдностью точках. Однако до нас дошли сведения, что, будучи уже немощной и еле двигаясь, Вальпургия Оро пришла к одному из священнослужителей и попросила разрешения исповедоваться ему. Во время исповеди она сообщила, что произошло с ней в доме нотариуса. Оказывается, заглянув своими зелеными и косыми, что является первым признаком нечистой силы, зрачками в зеркало, она увидела сперва младенческую руку, кротко и, как сказала ведьма, „с немыслимым милосердием“ покоящуюся на белом холсте. Строптивая женщина вдруг ощутила тепло, которое всю ее „запеленало“, ее выражением пользуясь. Не будучи в силах отвести глаз от зеркала, она, совершенно позабыв об Альбиере и синьоре Беррини, продолжала всматриваться. Невидимое дитя слегка повернуло всю руку настолько, что выпуклая ладонь обнажилась. Ведьма размякала от каждого еле заметного движения этой руки настолько, что низ живота ее вдруг увлажнился и сердце забилось, как это бывало от частых соитий ее с самим дьяволом. Раскрытая ладонь младенца отличалась белизной и яркостью, хотя по размеру своему не превосходила среднюю ладонь новорожденного. Тепло же, исходящее ото всей руки, усиливалось с каждой секундой. Стыдясь того, что происходит с нею, несчастная ведьма сползла на ковер с постели супругов и сразу свернулась в клубочек, поскольку природа ее позволяла осваивать позы домашних животных, а часто не только домашних, но диких. Потом, как сказала она исповедуясь, исчезла рука, но возникло плечо и маленький локоть, потрясший ее „выраженьем невинности“. Надо заметить, что Вальпургия Оро, малословная от природы, во время исповеди пыталась, как могла, передать духовное потрясение, которое пережила она в тот день, и потому странный факт, что священник оставил после этой исповеди краткую запись в церковной тетради, весьма важен для понимания дела. „Она, — записал священник, — говорила с трудом, как говорит человек, не позволяющий себе произнести ни одного лишнего слова, но зато те слова, которые она выбирала, отличались сокровенностью и точностью смысла. Особенно поразило меня, что на вопрос мой, удалось ли ей увидеть в зеркале лицо младенца, ведьма начала биться в судорогах, которые мне с трудом удалось успокоить с помощью крестного знаменья и чтения молитв. Затихнув, она созналась, что собственно лица младенца разглядеть не удалось, но всякое воспоминание о том круглом свете, который сосредотачивался в области, расположенной над плечом, которую она не могла и разглядеть в силу его пронзительной яркости, приводило в содрогание всю ее телесную природу. Если верить этим признаниям, Вальпургия Оро, с рождения вступившая на путь смертного греха и заслужившая того, чтобы быть сожженною или же повешенною, что, однако, не так безопасно, как сожжение в огне, ибо плоть, обращенная в пепел, не имеет возможности восстановиться в человеческом образе, покинула дом Альбиеры да Винчи немедленно“».
