–
Маркиз выбрался из ямы, снял шляпу и с усмешкой обвел взглядом людей, деревья, кресты.
– Ну что, Сатана, – проговорил он почти спокойным голосом, – ты опять отступил, мерзкая скотина? И так будет всегда! – вдруг закричал он, воздев руки к небу. – Пока смерть не придет за мной, чтобы увести в пределы тьмы вечной, я буду побеждать, я, а не он и не ты! Я!
И перепуганные крестьяне повторили за ним:
Внезапно из глубины черно-багрового облака ударила молния. Она попала в де Бриссака, но не убила его, а облила синим сиянием, растеклась, как вода, по изрытой земле, зажгла кресты, подпалила подол сутаны кюре, сапоги тощего Жана-Батиста и погасла, вызвав такое содрогание земли, что все мы повалились ниц, все, кроме маркиза, который по-прежнему стоял у разверстой могилы, широко расставив ноги, в развевающемся черном плаще, с напудренным лицом и накрашенными губами, высоко вскинутой головой и безумными глазами…
Через минуту на кладбище не осталось никого, кроме маркиза, меня и кучера.
Воздух был неподвижен, но во внезапном спокойствии природы было что-то жуткое.
– Мы можем возвращаться, ваша светлость? – спросил Дени, ни разу за вечер не утративший невозмутимости.
– Конечно, – сказал маркиз, потирая руки. – Мы хорошо провели время, и у меня разыгрался аппетит. Сейчас я бы насладился обильным ужином. А вы, господин д’Анжи?
Он извлек из кармана небольшую серебряную фляжку и с поклоном протянул мне.
– Подкрепитесь, друг мой, обновите силы.
Я сделал солидный глоток, потом другой и только тогда почуял неладное.
Маркиз, который внимательно следил за мной, кивнул.
– Вы не ошиблись, господин д’Анжи: это ихор. Я добавил его в коньяк. И как вам вкус королевской крови?
Но в ту минуту Господь проявил милосердие, лишив меня дара речи.
Когда мы покинули деревню, снова пошел дождь.
Зимняя гроза прошлась и по поместью де Бриссака, и об этом мы узнали, едва в темноте появились смутные очертания замка, подсвеченные отблесками пожара.
Оказалось, сгорел дотла каретный сарай вместе с чудо-экипажем, на который мы с Анной возлагали такие надежды.
Однако ни встретивший нас Анри, ни Манон даже не заикнулись о пожаре, потрясенные известием о смерти господина Боде.
Узнав об этом, маркиз бегом бросился наверх – я едва поспевал за ним – и буквально ворвался в библиотеку, где его ждала Манон. Она с жалобным криком бросилась ему на грудь и заплакала навзрыд.
Слуги принесли несколько масляных ламп и свечи – никогда еще, наверное, в библиотеке не было так светло, как тем вечером.
Господин Боде сидел в глубоком кресле, закутанный в пледы, и правой рукой держал на коленях свою голову, левая же была опущена в миску с рисом. Все вокруг было заляпано кровью. На полу валялся такой же короткий меч, каким маркиз отсек голову Франсуа Гренье, деревенского вампира.
– Мерзкое убийство, мерзкий убийца, – проговорил маркиз глухим голосом. – Мы найдем тех, кто это сделал. Завтра же проведем тщательный обыск в замке и окрестностях. Проследите, чтобы никто не мог покинуть поместье. Ни человек, ни мышь, ни бесплотный дух. Поставьте стражу у всех входов и выходов. Вооружите всех, кого сочтете нужным вооружить, и прикажите стрелять в любого, кто после полуночи окажется у ограды с этой или с той стороны. И хорошенько разогрейте печи!
Анри и кучер Дени поклонились и вышли.
– Огюст… – Манон всхлипнула. – Боже, Огюст…
Муж бережно повел ее к выходу.
Я взял со стола книгу большого формата, которую перед смертью читал господин Боде, и с независимым видом направился к двери, гадая, что имел в виду маркиз, приказав разогреть печи…
Анна на удивление спокойно приняла весть о пожаре, сгубившем наши надежды, а вот предстоящий обыск ее встревожил.
