Не снижая скорости, трамвай промчался мимо Адмиралтейства и вдруг затормозил у Александровского сада.
– Удачно, – сказал Дыдылдин.
Люди молча высыпали из вагона и бросились в темноту.
– Что ж, – сказал Преториус, натягивая перчатку, – прогуляемся.
Они быстрым шагом пересекли пустынный Адмиралтейский проспект, миновали здание Охранного отделения – окна его были непривычно темными – и свернули в Гороховую.
Сзади, со стороны Дворцовой площади, донеслись выстрелы.
– Чем-то закончится на этот раз? – пробормотал Дыдылдин.
– О промысле Божием мы знаем не больше, чем ложка о вкусе супа, – сказал Преториус. – Одно очевидно: нет сейчас в России хозяина мертвой воды…
– С чего б это вы вдруг вспомнили о сказках, Георгий Владимирович? Времена ныне вроде совсем не сказочные…
– Сказочного покойника сначала окропляют мертвой водой, чтобы прекратились его блуждания между жизнью и смертью и чтобы он таким образом избавился от всех ран и болезней, обрел целостность, а уж потом поливают водой живой. Живой воды у нас, кажется, море разливанное, а вот мертвой – недостача…
– М-да, тут вы, похоже, правы, – сказал Дыдылдин, – нынешнее правительство – да простят мне боги либерализма – является уж скорее постыдным воплощением торжествующего гуманизма, чем хозяином мертвой воды. Как говорит наш дворник Алабай, бабство у власти…
– Так и хочется сказать, что избыток человеколюбия хуже, чем его недостаток, но это было бы чересчур. – Преториус замедлил шаг. – Что-то не так, Иван Иванович…
Гороховая была пустынна и темна – лишь у входа в аптеку Сарторио горели матовые шары с красными крестами.
– А дверь-то не заперта, – проговорил Преториус. – Может быть, дежурный забыл закрыть?
– Дежурных у нас сейчас двое – Герман Иванович да я…
Преториус решительно шагнул к двери.
В глубине аптеки горела синяя лампочка, забранная металлической сеткой.
За рядом конторок, которые делили помещение на две неравные части, между шкафом для ядовитых веществ и шкафом для патентованных лекарств виднелась распахнутая дверь кабинета.
Там-то, в кабинете, они и нашли Германа Ивановича Сарторио, хозяина аптеки.
Одетый в домашний халат, он сидел в кресле за письменным столом, уронив голову на руки. Его убили выстрелом в затылок. Пуля вышла через левый глаз, почти не повредив лица. Бумаги, стол и абажур настольной лампы были забрызганы кровью.
Кабинет имел шага три в ширину и четыре в длину, и большую его часть занимали шкафы с фармакопеями, рецептурными книгами и прочей полезной литературой. Здесь же, как объяснил Дыдылдин, хранились прошнурованные книги для ядов, книги ручной продажи и лабораторные книги, папки со списками докторов, имеющих право врачебной практики, аптекарские таксы и фармацевтические журналы за несколько лет. Маленький письменный стол с настольной лампой, кресло и столик с графинами дополняли обстановку.
Не снимая перчаток, Преториус осмотрел кабинет, тело Сарторио, после чего присел на корточки у шкафа, достал перочинный ножик и выковырнул из корешка толстой книги кусочек металла.
– Пуля из браунинга эм нойнцен нуль-нуль, – сказал он. – Практически не деформирована. Такой же убили эрцгерцога Фердинанда.
Свернул бумажный кулек, в который и спрятал пулю.
Никакой необходимости в этом не было – просто сказалась привычка, выработавшаяся за годы службы в полиции.
– А сейчас необходимо осмотреть другие помещения аптеки.
Он направился к двери в дальнем углу зала.
Дыдылдин поспешил за ним.
Дверь, которая вела в подсобные помещения, оказалась запертой.
– Что там? – спросил Преториус.
– Рецептурная комната, коктория, лаборатория, сушильня, кладовая, сухой подвал, ледник, – быстро перечислил Дыдылдин.
– Ну что ж, Иван Иванович, пойдемте? – Преториус кивнул на дверь, ведущую к черной лестнице. – Револьвер у вас при себе?
Дыдылдин хлопнул себя по карману.
– Тогда с Богом.
Поднявшись по черной лестнице, они с трудом открыли дверь в кухню – мешало тело горничной, лежавшее в луже крови.
Держа оружие наготове, они обошли комнаты.
Страшный итог был таков: все обитатели квартиры были убиты – жена Сарторио Елизавета Владимировна, их дочь Мати, ее муж Глаголев и ее старший брат Евгений, отпущенный с фронта по причине ранения.
Дыдылдин плюхнулся на стул, снял котелок.
Преториус достал из шкафчика графин, налил в рюмку водки, протянул Ивану Ивановичу, Дыдылдин выпил, замер.
– Шубы на месте, часы, драгоценности в шкатулке… – Преториус вздохнул. – Не удивлюсь, если и деньги на месте…
– Это же какой-то ужасный ужас… за что их всех, Георгий Владимирович, а? Мати – за что? Она же на сносях, боже мой!..
– Могу только предположить. Либо убийца охотился за одним человеком, а остальные оказались нежелательными свидетелями, либо… либо звери потешились…
– Звери? Потешились? Что значит потешились? Кто потешился?
– Люди, Иван Иванович, или один человек, которому нравится убивать…
– Психический?
