Сады Виверны полностью

Именно тогда Георгий начал по-настоящему понимать Токвиля, который утверждал, что революции и войны не ломают стиля народной жизни, но восстанавливают его. Собственно, из этого следовало, что и восстает народ не для того, чтобы добиться справедливости и таким образом улучшить жизнь, а только затем, чтобы жизнь упростить.

Необходимое во всем его ветхом великолепии рухнуло под натиском неизбежного, лишив власть остатков здравомыслия.

Тела и души упали в цене, дух опасно подорожал.

Полиция развалилась, и Преториус остался без дела. Однако гораздо больше его беспокоили Шурочка и сын. Георгий-младший рвался на улицу, хотел участвовать в событиях, и родителям едва удавалось удерживать его дома. В Петербурге было опасно, и Георгий предложил жене уехать на время в Знаменку.

Ольга Оскаровна уезжать из Петрограда не захотела.

– Вчера видела вашего друга детства – красавчика Вивиани, – вдруг вспомнила она, – он спрашивал, нельзя ли его супруге переждать смутные времена в Знаменке. Говорят, она очаровательное создание, хоть и слепая…

– Слепая! Как ее зовут? – спросила Шурочка.

– Софья… Он называл ее Сафо…

– Ты ее знаешь? – спросил Георгий.

– Если это та Сафо, с которой я познакомилась во Франции, то да, знаю, – сказала Шурочка, растерянно добавив: – Она прелесть…

– Значит, ты не против?

– Нет, конечно!

При встрече дамы поцеловались, стараясь не испачкать друг дружку помадой, и глаза у Шурочки блестели – она была взволнована.

Вивенький каким-то чудом раздобыл два крытых лимузина и маленький грузовик для поклажи. Из прислуги взяли с собой только няньку и гувернантку.

Пять лет назад, незадолго до своей смерти, старуха Кокорина подписала окончательную версию духовной, разделив деньги и имущество между сыном, Яковом Одново, и Шурочкой – ей досталось больше всех. Кирпичный завод, который после отставки Преториуса-старшего переходил от одного арендатора к другому, давно захирел и однажды был продан с концами. Имение же стало служить летней дачей.

По приезде в Знаменку решили занять флигель, где когда-то жила семья Преториусов: большой помещичий дом за безлюдьем обветшал и прогнил, а флигель оставался жилым.

Георгий-младший с увлечением участвовал в растопке печей, старшие дети Вивиани ему помогали, переговариваясь по-французски.

Вивенький заметил, что Георгий-младший, сталкиваясь с отцом, опускает глаза и обходит его стороной, но промолчал.

К вечеру в доме стало тепло, но женщины и дети так устали, что сразу после ужина легли спать, оставив мужчин в гостиной за коньяком.

– Слыхал, тебя позвали в комиссию Муравьева[95], – сказал Вивенький, протягивая Преториусу портсигар. – И в каком качестве, позволь спросить?

– В роли эксперта или следователя, но не у Муравьева, а у Щеголева. Особая комиссия по расследованию деятельности Департамента полиции. Я отказался.

– Щеголев – он же, кажется, литератор? Небось участвовал в смутах, был притянут к Иисусу, потому и считается знатоком полицейской службы…

– Знаток Пушкина и чрезвычайно эрудированный господин.

– Ну хорошо, что господин, а не товарищ. Почему отказался-то? Какая-никакая, а служба – женатому человеку это нужно. Или кокоринское наследство позволяет жить без забот? Это правда, что перед смертью она все продала, кроме дома на Гороховой, и поместила деньги в швейцарский банк? Значит, в случае чего вы с Шурочкой и в Европе не пропадете?

– В случае чего?

Вивенький согнал с лица ухмылку.

– Неужели ты думаешь, что все эти профессора, журналисты и знатоки Пушкина справятся с Россией? Неужели не видишь, не чувствуешь, какой урщух голову поднял?

– Когда-то я слышал это слово – урщух…

– Покойный Осот его очень любил.

– Нет-нет, не от Осота – от Куприяна… Помнишь, может быть, у нашей Лизы была романтическая история с учителем Полетаевым? Куприян Полетаев, а все его звали Купоросом…

– Ага, точно, а потом он изнасиловал и задушил дочку Осота! Вот откуда у Осота это слово! Подхватил, усвоил и превратил в бога. Его сторонники молились Урщуху. Похоже, он у них воплощал все зло, а может, хаос. Скорее – хаос. Осот говорил, что его не устраивает красота Христа, что она не для тех, кто живет во зле, как он и его дружки, а вот Урщух – в самый раз, потому что он хуже грязи, хуже дряни, он – кающаяся скотина, ничто и так далее…

– И потому ты не веришь в профессоров и знатоков Пушкина?

– Французские знатоки развязали террор и приветствовали гильотину, а вскоре сами оказались на эшафоте. Якобинцы боялись Анахарсиса Клоотса, который призывал к мировой революции, и отправили его под топор, а потом и сами лишились голов. Наконец явился господин Порядок – у них это был Наполеон, а кто у нас обуздает распоясавшуюся толпу – одному богу ведомо…

– Хозяин мертвой воды…

– Мертвой воды? Ты же это про Наполеона? Хм, отлично сказано! Но его-то у нас и нет!

– Аналогии опасны.