Успокоившись, работники продолжали свою работу еще несколько минут. Потом один из них поднял голову и спросил:
— А куда она пошла?
— О, она гуляет здесь каждый день, — кто-то позади добавил. — Она ходит туда, к тем скалам иногда, и сидит там часа 3.
— Скучает, надо быть. Может, вспоминает Рассею.
— Мне, вот, непонятно, — опять вмешался белокурый гигант, который измерял следы Анны на песке, — почему такая молодая баба, приятная на лицо, округлая как полагается, и не замужем!
— А, это не твоего ума дело, деревня, — огрызнулся на него старик. — Может, у нее был свой мужик, да она потеряла его. Почему бы тебе не заслать к ней сватов, парень — а!
Молодой рыбак вспыхнул. Он сердито посмотрел на старика:
— Я сам знаю, что она не моего поля ягода. Она барыня, а мы кто — мужики. Мне не надо говорить об этом. Я и сам знаю, где она и где я! Мне просто интересно, вот и все!
— Может быть, она сидит там и думает о Рассее, мечтает о нашей матушке родине, — тихо добавил кто-то. — Эх, хотел бы я побывать в Рассее. Я, вишь, никогда не бывал там. Мы, паря, сибирские, ведь.
— А чего тебе надо в Рассее-то? — Старик охотник с презрением посмотрел на него. — Чего ты думаешь получить там. Не думай, что ты будешь жить там лучше, чем здесь. Шиш с маслом! Здесь мы, как у Христа за пазухой, никакого тебе начальства! Здесь тебе все — работа не трудная, получаем хорошие деньги, харчи хорошие, полная свобода, всего вдоволь: еды и питья, а самое главное — никакого начальства, кроме нашего правителя Александра Гаврилыча. И нечего Бога гневить, нам грех жаловаться на него. Хорош человек, Александр Гаврилыч. Дай Бог, чтобы он был с нами еще много лет. Ты парень, не знаешь, кака жисть в Рассее. Тяжело нашему брату, крестьянину. Я знаю, потому сам жил там. Стало тяжело жить, ох как трудно было. Терпежу не стало от начальства, донял меня барин, вот и порешил его и айда — в Сибирь, в вольницу сибирскую, на вольную жизнь. Нет, брат, не заманишь меня ничем в Рассею. Мой дом здесь, в Россе и здесь я и помру.
Старик помолчал, смачно сплюнул в сторону и добавил:
— Ушел я в Сибирь и говорю тебе — нет земли лучше Сибири. А еще лучше Америка. Жил я на Аляске, в Ново-Архангельске, под управой Баранова, Александра Андреича, слышал небось о нем. Суров был Баранов, драл с нас шкуру за малейшую провинность, но любили его. Наш был человек, простой, а голова ж! Вот это была голова, Царство ему Небесное! Ведь, это он, его мысль-то, открыть русский форт здесь. Великий был человек он. Попомнит его Рассея и еще памятники ему ставить будут.
Молодой охотник не сдавался.
— Может быть все это правда, что ты говоришь, а я, все равно, хочу посмотреть матушку-родину. Мать моя часто говорила о ней, отец тож. Крепостные они были, жизнь была тяжелая, а вот прожили в Сибири годы, много лет, а Рассеи не забывали, до смерти мечтали вернуться в свою Ярославскую деревню. Уж очень хочу я посмотреть матушку Москву, нашу белокаменную, сорок сороков церквей там, говорят. Домищи агроматные, посмотришь вверх на крыши, шапка с головы валится. Старая столица наша русская, соборы каменные, анхиреи там служат, дьякона громогласные, как ахнет в полный голос, свечи гаснут и лампады звенят. А бороды у них большие, окладистые, густые, красота смотреть! Вот это церква, братцы, настоящая церква. И все это правда, ребята, сам отец мне рассказывал, бывал он там смолоду, все видел. Хочу я посмотреть Царь-Колокол, в котором говорят тройка коней может вместиться, а потом, Царь-Пушка, ядра которой, братцы, с ту, вон, мельницу. К эк ахнет эта пушка, так говорят в стране китайской грохот пойдет!
— Ну, уж ты заврался что-то, паря, — с презрением посмотрел на него черноволосый, бородатый охотник, поднялся и пошел к лодке.
Парень не сдавался:
— Все равно, хочу посмотреть Москву.
Старик махнул на него рукой:
— Можешь взять себе твою Москву, да еще и Киев в придачу. Мы здесь в Форте Росс довольны. Здесь и жизнь свою доживем.
И он поплелся за черноволосым к лодке.
Промышленные скоро закончили свою работу, да и поздно было уже. С моря потянуло свежестью и прохладой, пошли по домам в свое селение, раскинувшееся у форта.
А на песке все еще виднелись крошечные следы ног Анны, ведущие в конец пляжа, к скалам.
Анна сидела задумчиво у своего излюбленного места и, как всегда, думала о своем счастливом прошлом, о хороших счастливых днях проведенных с Константином и, с грустью подумала о своей любви, прерванной пулей горца где-то на Кавказе.
Приятно было сидеть у мягко рокочущего океана и, как обычно Анна потеряла счет времени. Она сидела на камне и изредка шевелила мягкий сухой песок носком своей туфли. Она даже не замечала, что становилось поздно, и что солнце уже приближалось к горизонту.
