— Я убегу в испанские миссии сначала, а потом поддамся на восток, за большие Каменные Горы, в земли «бостонцев». Там говорят все люди свободны и каждый может свободно делать, что он хочет. Там, в американской земле нет бар и нет мужиков, нет холопов, все равны. Туда я и поеду.
— Ты ошибаешься, Григорий. Прежде всего я хочу тебе сказать, что ты не сможешь добраться даже до Скалистых Гор, потому что как только ты доберешься до испанской миссии, они тебя захватят там и выдадут сюда, нам. У нас есть соглашение с испанскими властями и ты сам знаешь, что они выдают дезертиров нам. И, конечно, ты сам тоже помнишь, какое наказание получают дезертиры здесь! Кроме того, я хочу тебе сказать другое — у американцев тоже есть классы; у них не только крепостные, но и настоящие рабы, правда — черные рабы, негры.
Григорий посмотрел на Елену своими воспаленными глазами фанатика, горевшими как угли на его раскрасневшемся лице:
— Не отговаривай меня, барыня. Я отчаянный. Если я решил что сделать — сделаю! Если, говоришь, в Америке есть рабы, эти рабы черные, негры, ты говоришь, то, может-быть, я сам стану там барином и рабы будут работать на меня.
— Только потому ты и хочешь бежать отсюда, самому освободиться, да стать господином, хозяином рабов?
— Почему нет. Здесь я ссыльный, даже не человек, а там мне будут служить, я буду барином!
Григорию, видно, эта идея понравилась.
Елене надоели разговоры и она поднялась, намереваясь вернуться в Форт Росс. Становилось поздно, да, кроме того, ей казалось, что она уделила Григорию слишком много внимания.
Она направилась вниз по тропе, повернула голову и, приостановившись, сказала:
— Надеюсь, ты все эти глупости выбросишь из головы сегодня же, если не хочешь, чтобы тебе индейцы не отрубили головы, как Прохору Егорову, который несколько лет тому назад тоже возомнил многое о себе.
Григорий вскочил и быстро пошел за ней. Она услышала его шаги позади и пошла быстрее.
— Не так быстро, княгинюшка, — крикнул Григорий, — мы еще не кончили разговаривать! — и он, грубо, схватил ее за руку.
Кровь бросилась ей в голову от одной только мысли, что какой-то холоп, ссыльный, посмел прикоснуться к ней своей рукой. Она резко вырвалась из его цепкой руки и, в ярости, повернулась, подняв руку, готовая отхлестать его по лицу. Григорий, однако, стоял совершенно спокойный и, насмешливо, смотрел на нее своими черными, цыганскими глазами. Он так же медленно и спокойно взял ее руку своими «клещами» и опустил ее вниз.
— Це … це… — причмокнул он губами, — наша маленькая барынька рассердилась! — Он улыбнулся, все так же смотря на нее своими нахальными глазами. — Я же, кажется, ясно сказал, что собираюсь уехать отсюда и больше тебя не увижу… может-быть можно было распрощаться и получше! — И он потянул Елену к себе за руку.
— Григорий! — крикнула она, — ты с ума сошел! Отпусти мою руку сейчас-же!
С той же улыбкой, он сильно подтянул ее к себе и, взяв обе ее руки, стянул их вместе за ее спиной. Елена оказалась совершенно беспомощной в его железных тисках.
Все еще в ее глазах не было видно и следа страха, только изумление и даже ярость может быть. Она, в упор, глядела в его помутневшие глаза. Ей даже в голову не приходило мысли, что он может что-то сделать с ней.
— Отпусти меня, сейчас-же, свинья… — закричала она, — ты за все это еще поплатишься!
Она рванулась, пытаясь освободиться:
— Пошел вон от меня, ты слышишь?
Григорию, как видно, эта сцена доставляла наслаждение. Он упивался своей неожиданной властью. Он видел ее беспомощность, ее разъяренные глаза, и его лицо, как-то блаженно, расплылось, когда он увидел ее бесполезные попытки освободиться из его рук.
— Не трепыхайся, барыня, не поможет, — и, вдруг нагнувшись к ней, он крепко поцеловал ее в губы, стараясь подольше задержать поцелуй.
— А знаешь, не плохо мне холопу поцеловать сиятельную княгиню, совсем не плохо. Никогда в жизни не думал, что я смогу это сделать. Там, в России, мы могли только смотреть на вас, на расстоянии, да служить вам!
Елену охватило чувство омерзения и она, сверхчеловеческими усилиями, стала вырываться из рук Григория. Никто никогда в жизни так не оскорбил ее; она чувствовала себя оскверненной от прикосновения его горячих губ. Когда Григорий опять нагнулся и пытался еще раз поцеловать ее в губы, она, в отчаянии откинула голову назад и плюнула ему в лицо.
Это оказало неожиданный эффект. Григорий сразу опустил руки и, сердито, вытер свое лицо, оттолкнув ее от себя. Он посмотрел на нее покрасневшими глазами и хрипло сказал:
— Лучше беги обратно в форт, барыня. — Он еще раз «утерся», — беги, пока я не передумал.
Елена не стала долго ждать. Почувствовав вдруг свободу, она бросилась бежать, быстро, бегом, вниз по тропе. Слезы ручьями лились по ее лицу от ярости, беспомощности и полученного оскорбления.
Потом, вдруг, она остановилась, повернулась и крикнула Григорию, которому, видно, вся эта сцена доставляла удовольствие:
— Ты заплатишь за это оскорбление… жестоко поплатишься сегодня же!
Григорий презрительно пожал плечами и засмеялся:
