- Он рад был поскорей ее усадить. Еще секунда - и судья сам задал бы ей тот же вопрос. Слава богу, полное фиаско!
- Значит, мы выиграли? - спросила Флер.
- Не сомневаюсь, - ответил Сомс.
- А я не уверен, - пробормотал Майкл.
- Говорю вам, все кончено; Булфри с радостью пойдет на мировую.
- Я не то хотел сказать, сэр.
- А что ты хотел сказать, Майкл? - язвительно спросила Флер.
- Думаю, что нам этого не простят, вот и все.
- Чего не простят?
- Ну, может быть, я ошибаюсь. Соусу хотите, сэр?
- Вустерский? Давайте. Это единственное место в Лондоне, где подают рассыпчатый картофель. Официант, три рюмки портвейна. Поскорей!
Через четверть часа они вернулись в суд.
- Подождите здесь, в вестибюле, - сказал Сомс. - Я пройду наверх и узнаю.
В этом гулком зале, где человек казался таким ничтожным пигмеем. Флер и Майкл сначала стояли молча. Потом он заговорил:
- Конечно, она не могла знать, что Фоскиссон не стал бы останавливаться на этом пункте. Но она должна была ждать такого вопроса. Соврала бы им в лицо - и дело с концом! Мне стало ее жаль.
- Ты, Майкл, готов пожалеть блоху, которая тебя укусила. Но почему нам этого не простят?
- Видишь ли, положение ее почти трагическое, а в обществе с этим считаются. И не забудь об ее помолвке!
- Ну, помолвка будет разорвана.
- Совершенно верно! И симпатии общества будут на ее стороне. А если не будет разорвана, так на его. Во всяком случае, не на нашей. И, знаешь ли, ведь она, в сущности, защищала то, во что мы все теперь верим.
- Не говори за других.
- Но мы же говорим, что все свободны?
- Да, но разве мы делаем то, что говорим?
- Нет, - сказал Майкл.
В эту минуту вернулся Сомс.
- Ну что, сэр?
- Как я и предполагал, Булфри пошел на мировую.
Это моральная победа.
- О, неужели моральная, сэр?
- Но издержки большие, - сказал Сомс, глядя на Флер. - Твоя мать очень недовольна - у нее нет чувства меры. Ловко Фоскиссон вывел из себя эту женщину.
- Он и сам вышел из себя. По-моему, это говорит в его пользу.
- Ну, - сказал Сомс, - все кончено. Автомобиль забрала твоя мать. Поедем в такси.
Они ехали на Саут-сквер по тем же улицам, что утром, и так же молчали.
Немного позже, направляясь в палату, Майкл читал назидательные заголовки на рекламах газетных объединений.
"Великосветский процесс о дифамации".
"Внучка маркиза и адвокат".
"Сенсационные показания".
"Современные нравы!"
"Все кончено", так ли? А огласка? По мнению Майкла, все только начиналось. Нравственность! Что это такое, у кого она есть и что с ней делают? Как он сам ответил бы на эти вопросы? Кто может в наше время на них ответить? Не он, не Флер! Они оказались на стороне инквизиции, и какое теперь их положение? Ложное, даже гнусное! Он вошел в палату. Но при всем желании он не мог сосредоточиться на качестве продуктов питания и снова вышел. Почему-то его потянуло к отцу, и он быстро зашагал на Уайтхолл. Заглянул в "Клуб шутников", в "Аэроплан" и, наконец, в "Партенеум". В одной из тихих комнат клуба сэр Лоренс читал жизнеописание лорда Пальмерстона. Он оторвался от книги и посмотрел на сына.
- А, Майкл! Обижают они старого Пэма. Без затей был человек, работал как негр Но здесь разговаривать неудобно, - он указал на одного из членов клуба, который, казалось, еще бодрствовал. - Не хочешь ли пройтись, а то как бы с ним удара не было. Книги здесь для отвода глаз, на самом деле это дортуар.
Они отправились в Грин-парк, и дорогой Майкл рассказал о событиях этого утра.
- Фоскиссон? - повторил сэр Лоренс. - Я его помню; славный был мальчишка, когда я кончал школу. Правота по долгу службы плохо влияет на характер: адвокаты, священники, полисмены - все от этого страдают. Судьи, епископы, инспекторы полиции - те лучше, они страдали так долго, что уже привыкли к этому.
- Зал был битком набит, и газеты стараются мрачно сказал Майкл.
- Ну конечно, - и сэр Лоренс указал на водоем. - Эти птицы напоминают мне Китай, - сказал он. - Кстати, я вчера видел в "Аэроплане" твоего друга Дезерта. Он стал интереснее с тех пор, как променял поэзию на Восток. Всем нужно менять профессии. Я-то уж стар, но, откажись я вовремя от положения баронета, из меня вышел бы недурной акробат.
- А нам, членам палаты, что бы вы посоветовали? - улыбнулся Майкл.
- Профессию почтальона, мой милый. Совсем не плохо.
Известное положение в обществе, большие сумки, собаки лают, никакой инициативы и разговоры на каждом пороге. Кстати, ты виделся с Дезертом?
- Я его видел.
Сэр Лоренс сощурился.
- Роковое не повторяется, - сказал он.
Майкл покраснел; он не думал, что его отец так наблюдателен. Сэр Лоренс помахал тростью.
- Твой Боддик уговорил кур нестись, - сказал он. - Поставляет нам отличные яйца.
Майкл оценил его такт. Но этот неожиданный, мимолетный намек на старый семейный кризис пробудил в нем опасение, которое долго сонной змеей пряталось в нем, - опасение, что назревает новый кризис, что он уж близко.
- Зайдите выпить чаю, сэр? У Кита сегодня утром болел животик. Как раскупается ваша последняя книга? Дэнби хорошо ее рекламирует?
- Нет, - сказал сэр Лоренс, - он молодец! Сделал все, чтобы ее зарезать.
