За воротами стало потише. Людской гул казался здесь глуховатым рокотом, похожим на отдалённый шум моря. Инанна ждала Гильгамеша в дверях храма. Это была невысокая черноволосая девушка в белой облегающей тунике, подвязанной тонким зелёным поясом. Она стояла, положив одну руку на бедро, а другой упираясь в косяк. Томными карими глазами богиня пристально смотрела на вождя. Лицо её сияло от радости, упругая грудь покачивалась в волнении, распираемая сладким предвкушением. На шее её висела связка фиников, они мелко перекатывались в такт дыханию, слегка отсвечивая на солнце. "Хороша!" - невольно восхитился Гильгамеш. Он приблизился к ней, и хор за его спиной грянул:
Девушка улыбнулась. Служители храма положили у её ног дары и неслышно отступили назад.
-- Я ждала тебя, любимый! - произнесла она. - Войди же в мой дом, долгожданный Думузи.
Да, она была хороша. Энкиду не сразу понял это. Поначалу она даже вызвала у него омерзение. Её внешность слишком напоминала ему облик тех существ, что приходили в лес убивать его подданных. Впрочем, скоро он убедился, что она совсем не похожа на них. Длинные и мягкие волосы её цвета соломы, водопадом ниспадавшие на плечи, резко отличались от густых ломких копен пришельцев с равнины. Они пахли свежестью и смешно щекотали шею. Энкиду нравилось зарываться в них, чувствуя себя окружённым пахучими травами. Тело её, тонкое и гибкое, легко отзывалось на каждое его движение, словно предугадывая желания хозяина леса. Оно приковывало к себе взор, вызывая странный жар в груди и частое биение сердца. Две большие выпуклости над животом, податливые на прикосновения его пальцев, пробуждали в Энкиду дивное ощущение удовольствия и восторга.
Но он боялся её. Пожалуй, это было единственное качество, которое сближало чаровницу с убийцами из внешнего мира. Впрочем, испуг этот был обоюдным. Она тоже задрожала от страха, увидев его. Когда он голодным хищником выпрыгнул из кустов и стал кружить, плотоядно обнажив клыки, глаза кудесницы расширись, а лик побледнел. Она сделала непроизвольное движение в сторону, порываясь убежать от него, но что-то заставило её остаться. Она внимательно рассматривала его, не отводя взора от горящих глаз лесного человека. Постепенно лицо её смягчилось, во взгляде проснулось любопытство. Обнадёженный этой переменой, Энкиду осмелился подойти поближе и дотронуться до её плеча. Оно было гладким и тёплым. В памяти всплыло приятное чувство от поглаживания нежной шерсти оленёнка. Энкиду задохнулся наслаждением, внутри него всё завибрировало, он подступил к ней вплотную, но она вдруг отстранилась и легла на спину. Озадаченный Энкиду наклонился над ней, повёл шершавыми ладонями по её бёдрам. Случайно задев за лоскут шкуры, который прикрывал верхнюю часть её ног, он вдруг к смятению своему оторвал его и обнаружил под ним нечто совершенно иное, настолько невероятное, что и вообразить себе не мог. Тело его при этом повело себя странно. Некоторые мышцы в нём расслабились, поддавшись необоримому соблазну, другие же напротив стали твёрдыми как камень. Красавица заливисто расхохоталась. Она схватила его за плечи и потянула к себе. Он упал, погрузившись в омут непередаваемого счастья, а чаровница зашептала:
Шамхат и впрямь была напугана. Зверочеловек, который явился её взору, был скорее зверем, чем человеком. В первое мгновение она горько пожалела, что откликнулась на странную просьбу людей из деревни. Воля богов, о которой они толковали, не слишком ободряла её. Здесь, среди скопища ядовитых змей и скорпионов, всё казалось ей враждебным и исполненным ненависти. Даже молитвы, которые она лихорадочно шептала, не приносили утешения, разбиваясь о стену непреодолимого страха.
