По прошествии часа Гильгамеш стал изнемогать. Тигрица так вымотала его, что временами он впадал в бредовое полузабытье. Откуда-то появлялись зыбкие призрачные образы, которые норовили уплотниться и принять осязаемые формы. Стены комнаты то и дело принимались дрожать, словно заволакиваемые туманом. Голова кружилась как в похмелье. Теряя силы, он мечтал лишь о том, чтобы эта неистовая забава поскорее закончилась. Но женщина совершенно завладела им. Она успела преподать ему столько уроков плотской любви, что он не в силах был вынырнуть из этого омута наслаждений. Перед ним была истинная Инанна - ненасытная и вдохновенная. Те, что ублажали его прежде, выглядели дешёвыми потаскухами рядом с ней.
-- Как зовут тебя? - прохрипел Гильгамеш.
-- Инанна, - смеясь, ответила она.
-- Как твоё имя в миру, неотразимая колдунья?
-- Зачем оно тебе, мой Думузи?
-- Я хочу опять прийти к тебе.
-- О, это будет непросто. Впрочем, ты можешь подождать до следующего года.
-- Нет! Я не желаю ждать. Ты нужна мне немедленно, сейчас.
Женщина улыбнулась.
-- Ищи меня в Белом храме, среди служительниц нашей богини.
Гильгамеш рассердился.
-- Берегись, женщина! Не советую тебе играть со мной.
Инанна опустила дивные ресницы и тихо замурлыкала, примирительно поглаживая его по плечу:
-- Раб, соглашайся со мной!
-- Да, господин мой, да!
-- В рост я желаю давать!
-- Давай, господин мой, давай! Дающий в рост получает своё, а прибыль его велика!
-- Нет, раб, не желаю давать я в рост!
-- Не давай, господин мой, не давай! Давать в долг - женщину любить, возвращать своё - детей заводить. Твоё добро возьмут, тебя же проклянут, заставят отказаться от прибыли с добра!
Диалог о благе.
Звери бросили его. Они перестали понимать его язык, шарахались от его вида. Он стал чужд им, как те убийцы с равнины, что приходили забирать их жизни. Что оставалось делать Энкиду? Он пошёл к тем, кого раньше ненавидел - к безволосым чужакам. Почему-то они уже не вызывали в нём отвращения. Он проникся к ним сочувствием. Ему стало неловко вспоминать то время, когда он лишал их законной добычи. Он понял, что они - тоже дети природы, только на свой особенный лад. Они жили под тем же небом, что и он, ели то же мясо, купались в тех же озёрах. Они стали близки ему.
-- Но ты не можешь идти к людям раздетым, - возразила Шамхат. - Ты более не зверь. Тебе нужна одежда.
Она сняла с себя верхнюю тунику и препоясала его чресла. Затем взяла его за руку и повела в деревню. Селяне встретили их враждебно. Женщины и дети попрятались по хижинам, мужчины вышли навстречу с топорами и кольями.
-- Я сделала то, о чём вы просили меня, - сказала Шамхат. - Но отчего в ваших глазах нет радости? Отчего вы столь озлобленны?
-- Этот демон воровал наш скот и уводил добычу, - ответили ей. - Мы хотим воздать ему по заслугам.
-- Нет! - прокричала красавица, закрывая Энкиду своим телом. - Инанна покарает вас за злодеяние. Что обещали вы мне? "Трёх волов и десять мешков ячменя отдадим мы богине, если совершит она чудо и сделает из зверя человека" - говорили вы. Но почему теперь, когда владычица Урука явила свою мощь, вы забыли о своих словах?
-- Мы помним о них, прекрасная Шамхат, - ответил Нарахи. - Награда не минует богиню. Но демона, что оказался в наших руках, мы осудим, как велят нам души предков.
Энкиду упал на колени и завопил, обливаясь слезами:
-- Судите меня за добычу, коей я лишал вас, но не судите за воровство! Всех богов призываю в свидетели: рука моя не касалась ни ваших волов, ни ваших коз, ни ваших овец. Лес давал мне пропитание и кров.
Люди застыли, изумлённые его голосом. Затем Нарахи хладнокровно промолвил:
-- Если ты говоришь правду, лесной дух, мы примем тебя. Но если ты лжёшь, пусть обрушится на тебя весь гнев Уту, господина правосудия.
