В гостевом доме нас приняли ласковее и приветливее прежнего. Хозяин только что по полу не стелился и, казалось, едва удерживался от целования наших пяток. Мы расспросили его и узнали, что великолепный, милосердный и великий задумал очистить эти земли от тьмы. Он призвал лучших воинов Ардуанора, и те скоро отправятся на юг. Сельчан же временно поселили вне города, чтобы они своими стенаниями и жалобами не рассердили Бога-Солнце и не накликали чуму. Как только будет освобожден первый город, их отправят туда, чтобы они сразу принимались за работу. Иначе не миновать голода.
— Набианор что, тоже пойдет сражаться с тварями? — удивился я.
Нет, пророк не походил на ленивых изнеженных фагров из благородных родов, он умело управлялся с конем, да и невозможно получить больше двадцати рун, избегая опасностей. Его лицо было худым, тело — подтянутым, а взгляд — острым.
Только ведь конунг Рагнвальд явно не выслеживал лично тварей с земель ярла Гейра, для того есть ярлы, дружины и воины. Для чего пророку самому идти туда?
— Нет! — испуганно воскликнул хозяин гостевого дома. — Премудрый учитель не оскорбит воинов неверием в их силы! Каждый знает, что пророк света даже безбожных тварей может привести к свету, но зачем тогда нужны мы, его верные подданные, если он будет делать всё сам? Довольно и того, что воины услышат его мудрые речи!
— Воистину, — кивнул я.
Вечером, смыв с себя пот, кровь и песок, мы устроили пир в честь нового хельта — Квигульва, хотя без вина разве это пир? Ерсус сказал, что прежде вино можно было купить чуть ли не в любом доме Эль-Кахира, но сейчас, когда Набианор в городе, никто не осмелится продать его чужакам. Вдруг мы донесем на ослушников сарапам? Так-то на «Соколе» лежал один небольшой бочонок, но я решил его пока не трогать, надеялся, что это не последний наш хельт.
Так что мы пили кахву, сладкий асыр асаб и красный горячий отвар из каких-то цветков, ели крошечные мясные пирожки, у которых вместо теста листья, голубей с рисом, бобовые перетертые каши, обжигающую пряностями баранину, восхваляли храбрость Синезуба, любовались, как его новые зубы ловко рвут и перемалывают мясо. Но почти каждый сказал, что хельтом первым должен был стать либо Вепрь, либо Простодушный. Хорошо, что Квигульв прост и глуп! Он с улыбкой кивал словам ульверов, думая, что те его так хвалят.
— Кай, как думаешь, сколько хельтов у нас будет перед отплытием? — спросил Хальфсен.
— Пока все девятирунные не станут хельтами, не уйдем, — ответил я. — А остальные должны подобраться к девятой. И ты, толмач, тоже не отставай.
Милий сидел возле сына Пистоса, вполголоса пересказывал ему и Ерсусу наши речи. Феликс после пустыни чуток пришел в себя, не трясся как осиновый лист, не блевал и вообще поздоровел, но все еще был очень слаб, особенно для пятирунного. И Сварт по-прежнему приглядывал за ним.
— А я? — проблеял Феликс.
— Тебе бы для начала карлом стать! Рановато в хускарлы идти.
— Но у меня пять рун! Значит, я силен на пять рун! — воскликнул благородный фагр.
Я хмыкнул, глянул на Хальфсена, кивнул в сторону Феликса.
— Покажи ему, каков должен быть пятирунный воин.
Парни отодвинули столы, убрали подушки и сами отошли по сторонам. Феликс неуверенно поднялся на ноги, оправил рубаху и шагнул в середину. Хальфсен пробыл с нами уже почти четыре месяца, греб со всеми, учился биться и в глиме, и с оружием. Пусть он и жил рабом, пусть забивал голову разными языками да закорючками, но он норд! И нордская кровь в нем крепка! Так что он быстро повалил хлипкого фагра наземь, ухватив того за пояс и перекинув через себя.
— Нет! Так дерется только плебс! — возмутился Феликс. — Нас учат биться с оружием! Лук, копье, парамирий или спафий!
— Ну, из лука тут не пострелять. Копьем тоже не помашешь. Милий, что он там еще наговорил?
Раб пояснил, что парамирий — это что-то вроде меча, только с заточкой на одной стороне и слегка изогнутым лезвием, а спафий — это прямой годрландский меч, который носят почти все воины, что всадники, что простые дружинники.
— Дайте ему меч! Хальфсен, можешь порезать его чуток, но не калечь и не убивай.
Толмач серьезно кивнул. Фагр же взвесил Лундваров меч, поморщился — поди, тяжеловат для него, и встал в чудную позу, задрав оружие. Ну и к чему это? Разве враг или тварь станут ждать, пока ты раскорячишься, поставишь хитро ногу и вытянешь руку? Может, перед началом еще и спину размять, поясницу покрутить? Впрочем, Феликс начал первым, бил быстро, с выдумкой: то сверху рубанет, то снизу ковырнет, то наискось махнет. Хальфсен же не торопился, от ударов уходил уворотом, отступал, не пытаясь отбить. Оно и верно. У Лундвара меч крепкий, тяжелый, еще зазубрит легкий карлов клинок! Но в этом и его недостаток для Феликса. Тот не привык к такой тяжести, да и под его умения напрашивался меч полегче, побыстрее. Так что вскоре фагр вспотел, раскраснелся, задышал тяжело, и клинок его всё чаще смотрел вниз, а не на противника. Вот тогда Хальфсен кинулся вперед, легко отшиб меч вбок и упер лезвие в щеку Феликса.
