Исследователи предостерегают от того, чтобы проводить прямую аналогию между мастерством скальдов и творчеством поэтов Нового времени. Слово iþrott, которым обозналось сочинение стихов, означает «искусство» в смысле «мастерство, навык». В раннесредневековых Скандинавских странах способность эта воспринималась в одном ряду с такими умениями, как верховая езда, игра в шашки, стрельба из лука и т. п. Так, норвежский конунг Харальд Суровый в дошедшем до нас стихотворном фрагменте перечисляет «искусства», которыми он владеет, – сочинение стихов, наездничество и плавание. Более удивительным, учитывая сложную технику скальдического стихосложения, представляется, однако, что в глазах современников искусство скальда не предполагало учености или какой-либо специальной подготовки. По крайней мере, именно такую картину можно вынести из саг – в том числе тех, что целиком посвящены знаменитым скальдам. Этим скальды разительно отличаются от современных им провансальских трубадуров или от ирландских филидов. Еще одной характерной чертой скальдического искусства в саговой традиции является то, что им владеют люди самых разных занятий и разного общественного положения – от конунгов и епископов до бондов и простолюдинов. Так, согласно «Гнилой коже», все тот же Харальд Суровый встретил однажды в море рыбака по имени Торгильс и, «пребывая в веселом настроении», вступил с ним в поэтическое состязание (в саге приводятся стихотворные строфы, которыми они обменялись).
Наряду с этим сама по себе способность слагать стихи чрезвычайно высоко ценилась в обществе, сохранявшем многие архаические черты, в частности – убежденность в магической силе слова (заметим, что «зашифрованность», «темнота» скальдического стиха вполне согласуется с магической функцией). Близкое родство скальдического искусства и рунической магии, происхождение которой также возводилось к Одину, нашло отражение в саге, посвященной Эгилю Скаллагримссону (910–990) – самому знаменитому из исландских скальдов. В ней герою приписана способность отводить от себя гибель или налагать на других проклятие с помощью рун. Неудивительно, что в представлении древних скандинавов хвалебные стихи должны были оказать положительное влияние на судьбу человека, к которому они были обращены, и, наоборот, хула, облеченная в стихотворную форму, могла иметь самые серьезные последствия. Поэтому сочинение хулительного стихотворения – нида (nið), согласно исландским и норвежским законам, влекло суровую кару.
В сагах сочинение героями отдельных поэтических строф – вис (vísur) всегда носит характер импровизации – непосредственного отклика на внешний импульс. Взятая в данном аспекте, виса как бы являет собой прообраз современного лирического стихотворения. Важно, однако, что этот жанр никоим образом не предполагает лирическую исповедь, не открывает «внутренний мир» автора. Виса – это всегда описание конкретного события, передача насущной информации. Информация эта может быть и чисто бытовой, весьма заурядной, хотя чаще виса содержит предсказание будущего или знаменует переломный момент в судьбе героя. При этом в сагах – в том числе в контексте отнюдь не сказочном, но вполне «реалистическом» – приводятся висы, сказанные при таких обстоятельствах, когда импровизация представляется совсем уже неправдоподобной (так, зачастую герой, получив смертельную рану, произносит вису перед тем, как упасть замертво). Учитывая, что любая виса, независимо от ее содержания, несет формальные признаки скальдического стиха, подобные сюжеты не могут, конечно, претендовать на историческую достоверность. Часто саговые висы напрямую связаны с элементами фантастики. Так, в одной из «саг об исландцах» вису произносит мертвец, погребенный в кургане, и даже – висящий на стене плащ. Все это позволяет предположить, что и в других случаях, когда тот или иной герой «сказал вису», мы имеем дело с литературным приемом. Таким образом, однозначно решить вопрос о подлинности той или иной висы или принадлежности ее конкретному историческому персонажу в принципе не представляется возможным.
Что касается такого жанра, как нид, то он дошел до нас в немногих образцах исключительно в составе саг; при этом либо приводится одна-единственная строфа нида, либо он заменяется прозаическим пересказом. Исследователи полагают, что поскольку в сознании людей той эпохи нид представлял собой магическое заклинание, точное его воспризведение могло быть табуировано. Высказывается предположение, что дошедшие до нас образцы являются заместителями «оригиналов», дословно с ними не совпадая, так как нид мог быть процитирован лишь при условии подобной «десакрализации». Насколько можно судить по этим образцам, нид отличается от остальных жанров скальдической поэзии тем, что его содержание – стандартные обвинения в женоподобии и мужеложстве – заведомо лишено правдоподобия. Вербализуемая в ниде ситуация воспринималась не как реальная, а как волюнтативная (см. также статью Нид в разделе «Обряды и верования»).
