– Это невозможно! Мне придется выйти на солнце ! – Она намертво вцепилась в руку своей спасительницы тоненькими пальчиками. – Нет, нет, пожалуйста! Я хочу жить! Неужели ты привела меня сюда только для того, чтобы посмотреть, как я сгораю на солнце?!
– Я отдам тебе свой плащ. Но скоро ты сможешь разгуливать под солнцем хоть без одежды. И так долго, как захочешь.
Виргиния положила руки на колени. Она размышляла.
– Но я вампир, – заговорила она неуверенно. – Вампиры не могут ходить под солнцем…
– Я хожу.
– Но ведь я – это не ты?
– Пока что.
Морана подняла с травы кинжал и в очередной раз достала его из ножен. Глаз смертного мог отличить храмовое серебро от обычного только ночью: лунный свет, отражающийся от металла, был особого голубого оттенка. «Потустороннего», вот как бы они сказали, эти забавные люди. Такого, который не вписывается в блеклую картинку их крохотного мирка, ограниченного страхом смерти.
– Ты научишь меня жить днем? – спросила Виргиния.
– Это – малая часть того, что тебе предстоит узнать.
– Ты научишь меня… охотиться ?
– Научу. Но тебе не нужно будет больше пить кровь и ловить людей.
Виргиния смотрела на то, как Морана изучает кинжал, поворачивая его то одной, то другой стороной, а потом опустила голову и тяжело вздохнула.
– Я скучаю… – сказала она тихо, почти шепотом, и вскрикнула от неожиданности, когда Морана взяла ее за подбородок.
– Кем бы ни было для тебя это существо – создателем, отцом, целым миром или самой Великой Тьмой в теле вампира, но он просто мужчина . Один из тысяч мужчин, смертных и бессмертных, которые живут на этом свете. И он мало чем отличается от остальных. Разве что тем, что сначала клялся в вечной любви, а потом предал ради человека . Точно так же, как сделал когда-то…
Морана не договорила, шестым чувством понимая, что это предложение заканчивать не следует. Стоило ли заговаривать с Виргинией о том, что было между ней и Гривальдом чуть больше сотни лет назад? Вероятно, когда-нибудь… Но не сейчас. Да имело ли это какое-то значение? И, если да, то для кого? Для князя? Смешно! Она не была уверена в том, что он помнит ее имя, хотя когда-то была для него всем. Он клялся ей в вечной любви и говорил, что хочет провести с ней жизнь, а она, как малолетняя смертная дурочка, верила. Она видела в нем бога ! Каждое его слово звучало как прекрасная музыка, сердце замирало в груди, когда он просто смотрел на нее или случайно прикасался к ней, а о том, что она чувствовала, получая нечто большее , говорить не приходилось.
Как долго и упорно Морана пыталась растопить сердце его отца… Тогда она не понимала, что оно вовсе не изо льда, а из камня. Изгнанница, бунтарка – вот кем она оставалась для самого викинга Вильгарда – так его называли вампирские прихвостни. И уж точно не самая подходящая партия для любимого и единственного сыночка. А потом появилась она . Морана не могла даже предположить, что банальная история – вампир, полюбивший смертную женщину и обративший ее – может причинить такую боль. Как громко она смеялась каждый раз, когда слышала о таких случаях! И Великая Тьма решила преподать ей урок.
О, как она ненавидела! Гривальда – за предательство, ее – за то, что она посмела занять чужое место в его сердце. Она была готова разорвать ее на части собственными руками. Ее – и его. Их обоих! Не вытащить на солнце, не заковать в серебро, а именно убить . Порой ей казалось, что она превращается в стеклянный шар, наполненный ненавистью, и он может разбиться от одного неверного прикосновения. Она не стала устраивать сцен ревности, плакать перед ним и умолять его пощадить ее. О нет. У нее естьчесть ! И она слишком уважала себя для того, чтобы опускаться до такого. Кроме того, она была достаточно умна и могла изобрести самый оригинальный в двух мирах план мести.
Великая Тьма видит – она придумала. И не один. Морана последовала за Гривальдом, поселилась у Дамиана (она была уверена, что он не возразит – так и произошло). Тысячу раз она обходила замок князя кругом, сжимая в руках кинжал из храмового серебра, плакала от ярости, посылая на головы влюбленных все проклятия, которые только приходили ей на ум, и клялась, что непременно отомстит. А потом решила, что овчинка не стоит выделки.
Время не лечит. Это дурацкая выдумка смертных, которые знают, что умрут, а поэтому каждый день обманывают себя. Как время может лечить, если ты век за веком наблюдаешь за существом, которое когда-то любил, и которое предало тебя? Зато можно смотреть на то, как это существо страдает . О, на это можно смотреть бесконечно! Она бы прожила целых три вечных жизни, если бы ей представилась такая возможность.
