Отец Бродерик разжег захваченный с собой факел. Крипта оказалась велика, но потолок был таким низким, что Браги не мог выпрямиться. Воздух был тяжелым, пропитанным сыростью и тлением. В нишах по стенам лежали останки луэндалльских братьев, известных своим подвижничеством и удостоившихся великой чести упокоиться в этом месте. В центре крипты возвышался каменный параллелограмм с крышкой из отшлифованного камня. Надпись, вырезанная на крышке, извещала, что здесь покоится прах Теодульфа из Равенны, принявшего мученическую смерть от рук язычников в двенадцатый год правления короля Грольда.
Адмонт и отец Бродерик опустились у гробницы на колени, начали молитву. Браги стоял, теребя пояс. Он не знал, что ему делать. Низкий потолок давил на него, но встать, подобно монахам, на колени – ему, Браги?!
- Они выкололи ему глаза, потом раздробили кости рук и ног, - вдруг заговорил Адмонт, обращаясь в пустоту, - а он все славил Христа. Тогда ему клещами вырвали язык. В миг, когда меч палача снес голову святого Теодульфа, молния пала на землю и подожгла капище язычников. Пятерых сподвижников Первокрестителя повесили на крестах. Их мощи также лежат под полом этой крипты.
- Их смерть была не напрасной, - отвечал Браги, толком не зная, что ему говорить.
- Их смерть спасла народ готов.
- Ты веришь в чудеса, совершенные святым после смерти?
- Я верю в могущество Божье.
- Тогда попроси своего святого, чтобы мы победили.
- Весь Готеланд возносит к небесам эту молитву.
- Молитву за язычников?
- Которые держат руку Господа в этой войне.
- Я пришел спасти Ингеборг.
- Душа Ингеборг во власти Зверя. Я чувствую это.
- Тогда для чего нам сражаться?
- Ты хотел спасти одну душу, так спаси же тысячи.
- Я хотел мести. Они убили Вортганга. Они пленили Ингеборг. Я буду мстить.
- Я неодобряю твоей мести. Но не могу судить обычаев твоего народа… Что там, брат Бродерик?
- Ничего, - сокрушенно покачал головой монах, осматривавший стены при свете факела. – Взгляни сам.
- Я помню эти знаки наизусть, - слабо улыбнулся Адмонт. – Храм, окруженный тремя кругами и надпись на латыни, не так ли?
- Верно, все так. Написано «Вирга Регина».
- Как ты истолковал эту надпись, брат Бродерик?
- Это упоминание о Богородице.
- А если понять слова буквально? Получается: «Королева - Девственница». Теперь ты понял, брат мой?
- Кровавая жертва из пророчества Герберта! – ахнул Бродерик.
- О чем вы там болтали, отец Адмонт? - спросил Браги, когда они покинули крипту и вышли в часовню. – Клянусь своими богами, я не понимаю вашего языка загадок и хочу знать, в чем дело.
- А ты не понял, благородный ярл? Пророчество сбывается. Зверь придет за кровью жертвы в самый короткий день. Если кровь прольется, ничто и никто его не остановит.
- И кто же жертва?
- Ребенок, - ответил Адмонт. – Дочь Ингеборг, принцесса Аманда.
III.
Ингеборг была счастлива безмерно. Такого счастья она не знала никогда и даже не представляла, что оно может быть. Ночи с Аргальфом омолодили ее, ей теперь на вид было не больше двадцати пяти лет. Глаза ее сияли тем волшебным блеском, который есть лишь в глазах очень счастливой и сознающей свое счастье женщины. Морщинки на ее лице разгладились, походка опять стала легкой как в те безмятежные дни, когда еще жила при дворе своего отца; наконец-то ее плоть была взыскана, обласкана, окружена любовью, равной которой она еще не знала. И самое главное, рядом был Аргальф. Ее Аргальф, самый прекрасный мужчина в ее жизни, ее главная и последняя любовь. Воспоминания о первом муже Гензерике даже не посещала ее, так отвратительна былаэта пора для нее. Об Эрманарихе она вспоминала лишь, когда сравнивала его с Аргальфом, и всегда Аргальф был в выигрыше. Лишь мысли об Аманде омрачали счастье королевы Готеланда.
Она говорила о дочери Аргальфу. Чаще всего это случалось вечерами, когда они предавались ласкам на шкуре медведя у огромного камина в тронном зале Шоркиана.
- Дочь твоя в руках мятежников, - говорил Аргальф, - но даже волос не упадет с ее головы. Я не позволю этого. Моя армия уже готова к походу. Скоро Аманда будет здесь, и ты сможешь обнять ее, любовь моя.
Эти речи всегда приводили Ингеборг в экстатическое состояние, и она стремилась отдаться со всем желанием и изобретательностью влюбленной женщины. Она была ненасытна. Аргальф казался ей совершенством. Она осыпала его поцелуями, в секунды высшего соединения выкрикивала его имя. Ей нравилось целовать его руки – боже, какие у банпорского короля были красивые руки! У нее появлялись странные фантазии: однажды она сказала Аргальфу, что желает предаться любви с ним прилюдно, чтобы все видели, как обладает ей Аргальф. Она никак не могла привыкнуть к его сверхъестественной красоте. Она вслух сокрушалась, что нет в Готеланде художника, который мог бы передать красоту ее возлюбленного, ее ангела. Аргальф улыбнулся и однажды поднес ей медальон.
Ингеборг раскрыла медальон и ахнула от восторга: внутри было миниатюрное изображение Аргальфа, искусно вырезанное в самоцветном камне.
