Мать говорила ему об этом. Мать хотела, чтобы он вернулся к людям. Яничка первая увидела в нем человека на пиру в Рогволодне. Ныне же эта юная женщина с шелковистой кожей и белокурыми кудрями, мягкими как расчесанный лен, подарила ему ночь любви и победила в нем волка. Благословенная магия ее тела, ее ласк, ее поцелуев, ее любви сильнее древнего проклятия. Потому, верно и увидел он во сне мать, что возрадовалась Мирослава тому, что обрел наконец ее сын любовь, и появилась у него родная душа в дни, когда грядут великие испытания…
- Ты!
Глаза Хельги были открыты, теплое дыхание согревало щеку Рорка. Она плотнее прижалась к юноше, словно боялась, что он ее покинет.
- Тебе холодно?
- Я не хочу, чтобы ты уходил. Скажи, что тебе снилось.
- Ничего,- солгал Рорк. – Я просто видел сны, но какие, не помню.
- Ты должен помнить, что видел во сне меня, - Хельга поцеловала его в губы. – Уже рассвет.
- Мне надо идти. Но я не хочу уходить.
- Я понимаю. Ты же воин.
- Сердце мое тает, Хельга. Я ухожу, но сердце оставляю тебе.
- Тебе было хорошо со мной?
- Ты околдовала меня.
- Прости, что я не смогла подарить тебе свою невинность. Но это не моя вина. Черные гномы…
- Не говори об этом.
- Мы теперь муж и жена. Перед лицом богов.
- Ты хочешь быть моей женой?
- Разве ты этого не понял? Я люблю тебя. Я полюбила тебя в ту минуту, когда увидела тебя. А ты, ты любишь меня?
- Я не знаю, что такое любовь. Но я боюсь тебя потерять.
- У тебя раньше не было женщин?
- Нет. Ни одной.
- Тогда это боги соединили нас, - Хельга прижалась щекой к груди Рорка, закрыла глаза. – Я буду тебе хорошей женой. И я всегда буду рядом, потому что люблю тебя.
- Расскажи мне, что такое любовь.
- Что ты сейчас чувствуешь, Рорк?
- Покой. Мне хорошо. И я не хочу уходить.
- Много-много раз, каждое утро, мы будем просыпаться в объятиях друг друга, и нам будет невмоготу расстаться. Это и есть любовь. А потом я рожу тебе детей, сильных и храбрых мальчиков, похожих на тебя, мой любимый. И все мы будем счастливы.
- Тогда я раньше не понимал, что такое любовь.
-Сейчас ты подумал о другой женщине, - Хельга непостижимым женским чувством угадала мысли Рорка. – Кто она?
- Моя мать.
- Нет, есть еще и другая.
- Моя названная сестра. Или названная тетка. Приемная дочь моего деда. Она спасла мне жизнь на пиру, когда меня хотели убить.
- За что?
- Мои соплеменники считают меня проклятым.
- Ты красивый, - Хельга, подперев голову рукой, с нежностью посмотрела на юношу. – Ты сильный. Я помню, как ты сражался с Черными гномами. Глаза твои метали молнии, а меч свистел в воздухе, как коса Смерти. Ты прославишься в этой войне. А я буду любить тебя всегда. Я поеду за тобой в Норланд, или в другой край, если ты захочешь.
- Ты готова связать свою жизнь с моей?
- Мои глаза видят, мое сердце чувствует, мое тело стремится соединиться с твоим.
- Рассвет уже наступил. Мне пора идти.
- Не хочу тебя отпускать! Побудь еще немного.
- Дядя Браги… он не знает. Оставаться в постели женщины, когда может напасть враг, недостойно воина.
- Тогда закрой глаза. Подари мне последний поцелуй…
В глазах Хельги была такая бездна, что Рорк ужаснулся. Рука, потянувшаяся было за одеждой, бессильно повисла. Поцелуй был бесконечным, невыразимая истома, нежность и плотское желание захватило Рорка. Он забыл обо всем, потому что теперь желал лишь одного – еще раз слиться с этой женщиной в единое целое. Хельга дрожала, как в лихорадке, и Рорк шептал ей в ухо что-то нежное и бессвязное. Потом они соединились, выпав из времени, мира, бытия: лишь, когда чувство реальности вернулось к Рорку, он увидел, что Хельга сидит на ложе и смотрит на него.
- Ночь кончилась, - сказала она еще хриплым от страсти голосом, наклонившись к нему и почти коснувшись губами его уха. – Наступает проклятое время. Время мечей.
Рорк посмотрел на нее с изумлением. Ему неведома была таинственная магия женского тела и женского лица; он не знал, как сверхъестественно и прекрасно преображает их ночь, делая такими манящими и полными неописуемой прелести. Призрачный свет зимнего рассвета, падающий в узкое окошко, окружал Хельгу холодным сиянием, кожа девушки казалась прозрачной, и каждая линия ее тела теряла свою четкость. Глаза Хельги, обращенные на Рорка, были темны и глубоки, как ночь, а растрепанные белокурые волосы отсвечивали полированным серебром. Что-то божественное и непостижимо прекрасное было в этой простой норманнской девушке, и Рорк молчал в восхищении, не зная, то ли говорить ему Хельге что-либо, то ли вновь заключить ее в объятия, целовать бессчетно, забыть обо всем, снова разжечь в себе и в ней желание и наслаждаться близостью бесконечно, пока хватит сил, а потом умереть счастливым, потому что таков Закон – нет возврата для истинно любящего в мир тех, кто не познал настоящей любви.
- Я не могу уйти, - шептал Рорк, гладя плечи Хельги. – ты поселила в моем сердце слабость. Мне кажется, прежнего Рорка больше нет.
