- Да пусть он будет хоть сам адский волк Фенрис, я не отступлю! - рыкнул он сердито. – Воина началась, и мне неважно, кто мой враг. Ингеборг мне сестра, я помню ее совсем девочкой. Она моя кровь, и за нее я выверну Аргальфа наизнанку, залезу ему в пасть и вылезу обратно с куском его вонючей печени в зубах! А еще слышал я, что этот бродячий пес Аргальф сказочно богат. Победим его, и сокровища будут наши. Вернемся домой со шлемами, полными солидов!
- Колдовство, - покачал головой Вортганг. – Не люблю колдовства. Колдовство всегда опасно.
- Подумаешь! Я вам все плавание говорил и еще раз скажу. Вот этой рукой, - и Браги потряс десницей, заросшей рыжим пухом, - я прикончил Хьярви Гудмундссона, которого еще называли Хьярви-Тролль. О том моем подвиге есть песня, и все ее знают. Разве не был Хьярви колдуном? Был. Все его боялись, а я снес его башку, как гнилой кочан капусты.… Эй, Торки, приведи монаха!
- Отец, стоит ли говорить с ним? – спросил Ринг, провожая взглядом покинувшего шатер дружинника.
- Он малость позабавит нас, эта бритая готская макушка.… Так вот, вспомните последний поход в Корнуэльс. Ринг, сколько у нас было людей?
- Семьдесят.
- А у конунга Альфреда было семьсот. Но мы пустили им кровь, а потом еще и парочку друидов поймали. Эти глупцы пытались напустить на нас какие-то чары, клянусь Одином! Мои воины повесили им по камню на шею и пустили на дно морское учить рыб колдовской премудрости. И что же, ни один не всплыл!
- Так все и было, - подтвердил Ринг.
- Ловко! – воскликнул Инглинг.
- Придем в земли антов, спроси Рогволода, брат, - сказал Браги, обращаясь к Вортгангу, - боятся ли анты колдунов. А я скажу тебе, что у них этого добра пруд - пруди, что ни баба, то ведьма…
Браги не договорил: полог шатра откинулся, и дружинник ввел в шатер пожилого человека в темной сутане.
До своего злополучного путешествия с дружиной Браги Ульвассона в земли антов отец Бродерик, личный капеллан королевы готов Ингеборг, отличался степенностью и дородностью, но теперь сильно похудел и осунулся. Варварская пища, морская качка, а ещебольше жизнь среди свирепых язычников, измотали святого отца телесно и духовно. Браги любил приглашать отца Бродерика на попойки ярлов, где заводил с ним беседы о христианстве. При этом рыжий язычник позволял себе такие чудовищные кощунства, что святой отец не знал, как себя вести и потому лишь читал молитвы, что почему-то забавляло Браги. Вот и сейчас отец Бродерик пришел в шатер Браги с тяжелым сердцем, предчувствуя новые насмешки и унижения.
- Выпей меда, посол, - велел Железная Башка, жестом приглашая монаха сесть. – Или твой бог запрещает тебе пить вино с язычниками?
- Нет, не запрещает, - Бродерик принял у Торки кубок. – Господь наш Иисус Христос пил вино с иудеями в Кане и Капернауме, преломлял хлеб с грешниками.
- Клянусь змеей Мидгард, это мы – то грешники? – с притворным гневом воскликнул Браги. – А кто же праведник? Ты, монах?
- Увы, преславный Браги, я еще худший грешник, чем вы. Вы грешите, не находясь в лоне истинной веры, я же, недостойный, грешу, приняв святое крещение.
- Странная все-таки вера, это христианство, – сказал Ринг, задумав в свою очередь поддеть ученого монаха. – Твой бог, монах, делает из мужчины бабу заставляя его каяться и есть одни овощи. В Корнуэльсе я разорил монастырь и, клянусь священными козлами Тора, никто из монахов не отважится драться с нами, хотя были среди них настоящие силачи. Так все и погибли бесславно, без мечей в руках, как рабы.
Отец Бродерик, услышав такие богохульные слова, побледнел и начал креститься. Браги захохотал.
- Теперь я понимаю, почему готы возятся с этим ублюдком Аргальфом и его рыцарями, - произнес он презрительно. – Все дело в том, что они христиане. Скажи, ведь Ингеборг тоже нахваталась от тебя этой дури, которую ты зовешь христианством?
- Да, благородный Браги. Святой отец Адмонт сам крестил ее величество и маленькую Аманду – да защитит ее Бог от всех врагов!
- Достойные братья, помните ли вы ярла Улафа Хаммергриммсона? - обратился Браги к своим товарищам. – Это был славный боец, пока в его свите не завелся какой-то дрянной ирландский монашек. Он так задурил Ульфу голову, что тот принял крещение и стал христианином.
- Перестал ходить в походы, - добавил Ринг.
- Раздал всех жен дружинникам, оставив себе только Брюн, - напомнил Вортганг.
- Отдал заезжим монахам кучу золота! – со смехом сказал Эимунд.
Один только Хакан Инглинг промолчал: Ульф Хаммергриммсон был дядей его матери.
- Хорошо, что вы это все помните, - продолжал Браги, - потому что Ульф перед смертью все-таки вспомнил, что он викинг. Я стоял рядом с его смертным ложем и видел все. Ульф умер с мечом в руках, как и подобает викингу.
- Теперь душа его в Вальгалле! – воскликнул Вортганг.
Отец Бродерик чуть заметно улыбнулся.
- Чему ты смеешься, монах? – недовольно спросил Браги.
- Прости меня, преславный ярл, но я вспомнил, что сказал мне достойный брат Колумбан, исповедник блаженной памяти ярла Ульфа, в крещении Кристиана.
- И что же?
