— Мне известно, кто ты есть. — Очередной тюк плюхнулся за борт. — Это должен был быть последний рейс «Вдовы». Мы с Руфи и Натом собирались отправиться в Канаду. У меня там отец в Кингстоне. Говорит, в Канаде и слова такого не знают — ниггер.
Судно повредили не канонерки федералов, пытавшиеся его остановить. Слишком сильные паровые машины раздвинули пластины, заклепки и болты повыскакивали. Хотя мистер Кэмпбелл законопатил щели и заткнул те дыры, какие мог, до всех добраться ему не удалось, и вода поднялась почти до самой топки, не доходя шести дюймов, когда они начали выбрасывать груз за борт.
— Мы тонем, сэр?
Еще один тюк сбросили в воду, и он стукнулся о судно.
— Ретт обо всем позаботился, паренек. Мы дойдем до Нассау, и там ты сядешь на пароход. Тебя ждут в Англии.
— Сэр, я — солдат Конфедерации.
— Ты — кто? — Рот капитана беззвучно шевелился. — Господи милостивый, — произнес он наконец и повернулся к команде. — Хватит уже сбрасывать, мистер Кэмпбелл! Может, удастся сохранить парочку на продажу. — И больше себе, чем юноше, сказал: — Тысяча долларов за каждый тюк хлопка. Тысяча долларов…
Стоял ясный день. Тэз подносил порох в самом большом форте Конфедерации. Он выполнял свой долг и готовился к смерти, но не погиб. Солнце никогда еще не светило так ярко. Тэзвелл Уотлинг был молод и направлялся к новой жизни. Даже волоски на руках покалывало.
«Веселая вдова» переваливалась по глади зеленого океана. Прежде она была прекрасна и быстроходна, однако растеряла всю красоту. Если получится добраться до Нассау, она сгодится только на разборку.
Капитан Тунис Бонно перевел покрасневшие глаза на пассажира.
— Паренек, — сказал он, — никаких конфедератов больше нет.
Чарльстон сдался, Питерсбург пал, Ричмонд сожгли; армии Конфедерации капитулировали. Все было кончено. Спустя четыре горьких года война завершилась. От Потомака до Рио-Бразос начали зарастать травой брошенные окопы и укрепления, скелеты людей и коней, а к концу июня, когда трава пожухла от жары, лишь сожженные дома плантаторов, разрушенные города и разбитые сердца свидетельствовали о том, что случилось с Югом. Той весной уши, привычные к звукам канонады, вновь учились слышать звонкий птичий щебет. Изможденные ветераны некогда грозных армий сложили оружие и устало двинулись по домам.
Лизнув палец, Скарлетт О’Хара Гамильтон подобрала с тарелки последнюю крошку кукурузного хлебца.
— Мамушка, бродягам нужно давать порции поменьше.
Старая служанка понесла посуду на кухню, сердито гремя тарелками и ворча:
— В Таре не принято голодных прогонять, да эти ребята никакие и не бродяги, они солдатики!
Хотя Тара находилась вдали от проезжих дорог, эти «солдатики» появлялись каждый день.
— Просто по дороге, мэм. Возвращаюсь домой. Там ребятишки, не видал их с шестьдесят третьего. Надеюсь, признают старого отца…
А вчера один бывший солдат из Алабамы провел ночь на полу в гостиной Тары и позавтракал кукурузным хлебцем перед дорогой. Теперь оставшаяся кукурузная мука — все семь драгоценных фунтов — была заперта в винном шкафчике Джеральда О’Хара.
Обои в столовой Тары солдаты Шермана ободрали в поисках ценных вещей. Некоторые из разнокалиберных стульев были смотаны проволокой.
— Янестоляр, мисс Скарлетт, — объяснял Порк. — Я камердинер массы Джеральда.
Мелани поднялась со стула.
— Я немного устала. Если не возражаете, полежу чуток, пока не настанет пора идти копать картофель. Скарлетт, дорогая, ты меня разбудишь?
Та коротко кивнула, а Мелани постаралась изобразить улыбку получезарнее.
— Если не разбудишь, я не смогу уснуть. Нельзя ведь все делать тебе одной.
— Ну конечно, я тебя разбужу, — солгала Скарлетт, целуя золовку в щеку.
Теперь янки уже ничего не украдут. В Таре больше нечего красть. Из сотни мясных и молочных коров, двух сотен свиней, сорока лошадей и мулов, пятидесяти овец, кур и индюшек без числа выжили лишь одна лошадь, одна молочная корова, одна строптивая свинья, которая постоянно норовила сбежать, да две курицы не первой молодости. Скотину, которую янки не перерезали, они прихватили с собой.
Все работники Тары, даже такие надежные, как Большой Сэм, сбежали. Остались только домашние слуги — Порк, Мамушка, Дилси и Присси, хотя порой Скарлетт хотелось, чтобы и они сбежали. Четырьмя ртами было бы меньше.
В неустанной борьбе за поддержание Тары даже мысли об Эшли Уилксе потускнели в сознании Скарлетт. Умер ли Эшли в лагере для военнопленных, как многие, или вернется домой, ей было неведомо. Перед сном Скарлетт поминала его в своих молитвах, почти всегда. Хотя иногда, в полном изнеможении, забывала.
Год назад, когда Ретт Батлер оставил ее на дороге после бегства из горящей Атланты, она стремилась в Тару своего детства, где Мамушка напоила бы ее теплым молоком, а мама, Эллен, положила бы влажную ткань на горящий лоб. Все страхи войны остались бы позади, стоило только припасть к материнской груди.
Увы, мечты вскоре развеялись.
