— Бригаде Стоуолла? Не вы ли были под Нэшвиллом?
— Что, если и так?
— Ну, — сказал Ретт, — если б вы чуточку поторопились, нам не пришлось бы драпать.
— Как бы не так. А вы в кавалерии Форреста?
— Ретт Батлер, к вашим услугам, сэр.
— Пусть с меня шкуру сдерут! Мистер Батлер, по вам не скажешь, что вы один из нас. Одеты уж точно по-ихнему.
Ретт улыбнулся.
— Мой портной — пацифист. Мне нужна чистая комната со свежим бельем.
Хозяин гостиницы брякнул целую горку ключей на стойку.
— Можете занять комнату три, четыре, пять или шесть. Саквояжникам я не сдаю, — заявил он, вздернув подбородок. — Вы точно не один из них?
Ретт поднял правую руку ладонью вперед.
— Клянусь честью отца.
Бывший сержант еще помедлил, потом сказал:
— Что ж, все комнаты по четвертаку за ночь. Они одинаковые, только в шестом номере есть балкон.
— Угу.
— Шестой номер как раз выходит на площадь. Я принял вас за шпиона из Бюро по делам освобожденных рабов — хотя, сказать по правде, те вряд ли бы сунулись в округ Клейтон без своры «синепузых» для охраны.
Холл второго этажа был тесным, отхожее место во дворе, а фрамуга не открывалась, но шестой номер оказался действительно чистым: когда Ретт поднял покрывало, ни один клоп не кинулся скрываться бегством.
Ретт стянул сапоги, повесил сюртук на спинку стула и лег на кровать, заложив руки за голову. Стоит дать хозяину гостиницы какое-то время распространить весть по Джонсборо, что постоялец — «из наших».
Сойдя с поезда, Ретт пока не заметил тут ни единого черного лица: плохой знак.
Лежа с открытыми глазами, Ретт припоминал, как Томас Бонно распевал псалмы под рев бушующего урагана. Как Тунис рассказывал о своей любви к Руфи: истинной и на всю жизнь.
Примерно через час он встал, побрился, проверил, заряжен ли револьвер, и положил его в карман.
Толстым колоннам здания суда впору было поддерживать сооружение вдвое массивнее. Циферблат часов покрывали потеки ржавчины от стрелок, застывших на двух и четырех. На каштанах виднелись сморщенные плоды. Большинство людей на площади были в перешитой форме конфедератов. Когда Ретт вышел на улицу, путь ему заступил молодой одноногий мужчина на костылях.
— Слыхал, вы сражались в частях генерала Форреста?
— Верно.
— Мистер, — калека оперся на один костыль, чтобы другим указать вперед, — тут один парень хотел бы с вами словечком перекинуться.
— Черт побери, капитан Батлер! — На ступеньках суда стоял Арчи Флитт. — А я слыхал, вы уже переселились в ад.
Ретт развел руками — что ж, мол, живехонек.
— А ты, Флитт, все такой же поганец?
После того как Ретт Батлер спас Арчи Флитту жизнь, бывший заключенный крепко привязался к нему. Постоянно хвастал: «Капитан Батлер у нас образованный», «Капитан Батлер повидал мир», «Капитан Батлер и по-латыни знает. Собственными ушами слыхал».
Не в силах переносить неумеренного восхищения, Ретт пригрозил, что пристрелит Арчи, если тот не заткнется, но Флитт лишь включил и эту угрозу в число его достоинств: «Капитан Батлер в любой момент готов всадить в вас пулю!»
— Ну, Арчи, — теперь сказал Ретт, — что тут у нас происходит?
— Негр один слишком занесся.
— А что он сделал?
— Черт, он сам расскажет. Парень обожает говорить. Просто все уши прожужжал.
Офис шерифа располагался в подвале суда, куда вела короткая лестница в четыре ступеньки.
— Мистер, скажите им там в Атланте, что я совершенно ни при чем. Стараюсь выполнять свой долг, но что может один человек? — Очевидно, шериф принял Ретта за сотрудника Бюро по делам освобожденных рабов. — Помощников след простыл, а тюремщик, Билл Райли, после ужина никогда сюда не приходит. Что тут поделаешь, в одиночку-то?
— Не возражаете, если я побеседую с этим негром? — спросил Ретт. — А ты оставайся тут, Арчи! — подмигнул он. — Иначе до смерти его перепугаешь.
Шериф сказал:
— Конечно, мистер. Побеседуйте с ним. Угораздило же бедолагу так влипнуть.
В тюремном коридоре едко пахло щелоком, парашами и кислым духом подпорченных судеб. Занятой оказалась лишь одна камера.
Тунис сидел, прислонившись к беленой каменной стене. В очках одного стекла не было вовсе, второе треснуло. Он поднял глаза, однако встать не смог.
— Привет, капитан.
Ретт беззвучно присвистнул.
— Ну и отделали они тебя…
— Шериф еще не самый плохой попался. Отправил Руфи мою телеграмму.
— Но почему тебя?
Тунис пошевелился и втянул в себя воздух, пережидая, пока избитое тело привыкнет к новому положению.
— Так уж повезло, верно. А твой парень — я его тогда посадил на пароход в Англию. Хотя он не особенно был тебе благодарен.
— Ясно. Как «Вдова» — затонула?
— Всего двух миль не дотянула до Фрипорта. И что на тебя нашло, ставить такие громадные двигатели на судно?
Примерно через полчаса, когда Ретт вернулся из камеры в участок, шериф спросил:
— Где это вы с ним познакомились? — На секунду Ретт подумал, что тот имеет в виду Туниса. — С Арчи… — Через подвальные окошки виднелись башмаки и штанины толпившихся мужчин. — В Манди-Холлоу всего-то три семейства. И я, похоже, там со всеми в родстве. А Арчи, если не знаете, сидел в тюрьме.
— Он убил свою жену.
