Однажды утром пошел снег. Снежные хлопья укутали руины, сгладив раны города. Грохоча сапогами, за соседом пришли солдаты. «Рядовой Армстронг, пора». От сопротивления осужденного даже стена задрожала. Когда удары и ругань стихли и человека скрутили, он начал кричать: «Нет! Нет! Нет!» Затем, когда солдаты поволокли его вниз по лестнице, крики начали отдаляться, но несчастный все еще кричал: «Не-е-е-е-е-ет!»
Вскоре после полудня двое негров втащили в камеру сидячую ванну, а молодой солдат с прыщавым лицом принес ведра горячей воды, от которой шел пар.
— Теперь все будет хорошо, сэр, — сказал паренек. — Прибыл мистер Пурьер из Вашингтона. Все наладится.
Когда Ретт уже разделся и стоял, завернувшись в чистое шерстяное одеяло, солдатик протянул ему кусок французского мыла.
— Из вашего саквояжа, сэр. Надеюсь, вы не возражаете.
Опускаясь в горячую воду, Ретт пробормотал:
— Изыди, Сатана.
Затем явился Пинат, парикмахер из гостиницы «Атланта», чтобы побрить Ретта. Когда солдат вышел из камеры, негр быстро зашептал:
— Мисс Красотка говорит, крепитесь. Мистер Буллок принимает меры, чтоб вас вытащить. Вовсю принимает!
Может, он и еще что-то хотел сказать, но тут вернулся солдат с саквояжем Ретта, которого он не видал с тех пор, как покинул гостиницу в Джонсборо.
— Прости, Пинат. Денег у меня нет.
— Ничего. Мисс Красотка обо всем позаботилась.
Когда Ретт облачился в собственную чистую одежду, за ним пришел капитан Джеффери. Заметив, как пленник истощен, он поморщился.
— Простите. Такого я не мог предвидеть.
Опершись на его плечо, Ретт спустился вниз по лестнице.
На улице возницы нахлестывали лошадей, тянувших повозки через полузамерзшую грязь. Красная глина налипала толстым слоем на колеса и отваливалась комьями.
Штабную балюстраду припорошило снегом.
Капитан Джеффери провел Ретта в караульное помещение.
— Подождите здесь. Я дам знать мистеру Пурьеру.
В караульной стояла маленькая елочка, украшенная красными и зелеными бумажными флажками, яблоками и бубенцами. Ретт пристроился у камина. Краснолицый усатый капитан с досадой ударил кулаком о ладонь.
— Клан рушит все, ради чего мы сражались!
На что лейтенант лишь ухмыльнулся, прицелившись из воображаемого ружья, и отрывисто произнес, словно клацая каждый раз затвором: «Ку. Клукс. Клан».
Джеффери повел Ретта вверх по лестнице из американского черного ореха с царапинами от шпор. Перед высокими дверями он остановился и протянул Ретту руку.
— Что бы ни произошло — удачи!
Потолок прежней гостиной судьи украшала изысканная лепнина. Незашторенные окна от пола до потолка выходили на то, что прежде было розарием.
Стоящий возле окна столик с изогнутыми ножками был накрыт на двоих. Накрахмаленная льняная скатерть была украшена по углам вышитым вензелем «Л», увесистые серебряные приборы — лондонской работы. В ведерке со льдом охлаждалась бутылка «Силлери».
В бывшем саду была выстроена виселица, к которой через двор и вверх по ступеням вели следы нескольких пар ног, теперь припорошенные снегом. На заснеженной платформе чернел квадрат открытого люка. Более свежие следы двух пар ног ныряли под платформу, а потом вели к контуру гроба; теперь закрытый гроб стоял, прислоненный к садовым воротам. Опускавшийся на него снег таял от угасавшего тепла тела внутри, и крышка гроба блестела.
— Прощай, рядовой Армстронг, — тихо сказал Ретт. — Пусть иной мир окажется тебе больше по вкусу.
Дверь гостиной со щелчком открылась. Не оборачиваясь, Ретт сказал:
— Привет, Эдгар. Значит, моим искусителем будешь ты.
— Ах, Ретт, я поспешил сюда, как только узнал! — Чопорный твидовый костюм Эдгара Аллана Пурьера оттеняли новый жилет и плетеная цепочка для часов. На лице красовалась полная уверенности улыбка. — Надеюсь, ты не испытывал слишком больших неудобств. Я приехал немедля.
— Должен поблагодарить тебя, Эдгар. Вряд ли мне приходилось так радоваться горячей ванне.
Эдгар отодвинул стул.
— Садись, Ретт, прошу тебя. Мы поужинаем и за разговором подумаем, как вытащить тебя из этой неприятности. Сократ!
На крик Пурьера явился седовласый слуга-негр.
— Можешь подавать.
Не дожидаясь, пока слуга отойдет на достаточное расстояние, Эдгар доверительно сказал Ретту:
— Из слуг судьи Лиона. Не знаю, что мы будем делать, когда таких, как он, больше не станет.
— Начнем обслуживать себя сами? Итак, Эдгар, похоже, ты приземлился на все четыре лапы.
Эдгар Пурьер поставил оба локтя на стол.
— Мы с тобой ведь видели, к чему дело катится. Глупцы могли держаться своих выдумок о благородстве, но нам, бизнесменам, они ни к чему, верно?
Ретт кивнул на гроб в саду.
— Рядовой Армстронг тоже был бизнесменом?
— Армстронг? Господи, нет, конечно. Обычный убийца. Спьяну застрелил сержанта. — Эдгар задумчиво нахмурился. — Выпей он чуть меньше — и не стал бы стрелять, а чуть больше — не смог бы. Из-за таких вот мелких просчетов люди теряют состояния и попадают на виселицу.
Ретт сидел со сложенными руками, а Эдгар встряхнул салфетку и заправил ее за вырез жилета. Сократ откупорил шампанское, наполнил бокалы и бесстрастно застыл у стены.
— Значит, ты теперь палач?
