Мисс Скарлетт немедленно поместила все деньги, вырученные от урожая хлопка, в банк Атланты — собственноручно отвезла выручку в город. Когда Уилл сообщил ей, что требуется новый рабочий инвентарь для весенней посадки, она ответила:
— Нужно починить старый.
Неурядицы в личной жизни или денежные затруднения — Уилл не знал, какие из них серьезнее.
Капитан Батлер находился в Европе с мистером Уотлингом.
Вечерами в гостиной Розмари читала вслух письма брата. Ретт писал о парижских ипподромах, соборах и художниках, смеялся над шапочками кардиналов, высоко подвешенных в соборе Парижской Богоматери. «Французы верят, что когда какая-то из шапочек падает, ее обладатель попадает в рай. Некоторые шляпы висят там веками!»
Уилл восхищался вместе с детьми и жалел Скарлетт: она казалась… заброшенной.
Мисс Розмари, скромная и всегда готовая помочь, вошла в жизнь Тары вместе с Луи Валентином совершенно естественно.
Она стала сельской учительницей, а детскую в доме превратили в классную комнату.
Все слуги подчинялись Сьюлин, кроме Мамушки, которая справлялась сама.
По воскресеньям Большой Сэм на двуколке ездил в Джонсборо, где Розмари с детьми ходили на службу в методистскую церковь. Негры посещали Первую африканскую баптистскую церковь преподобного Максвелла, стоявшую за железнодорожными путями.
Как бы ни было туго с деньгами, никто на плантации не голодал. Собранные дары лета хранились в погребе; ряды блестящих банок для консервирования, изготовленные по патенту мистера Мейсона[170], были заполнены персиками, ягодами, томатами и бобами.
Зарезали трехлетнего бычка, мясо засолили в рассоле. Забили пятнадцать свиней и, просолив, подвесили в мясохранилище вялить. Окорока Уилла Бентина славились на всю округу, и на Рождество он сам развозил их по одному к столу дорогих соседей — «маленький подарок от Тары».
Хоть Уилл был полевым фермером, животных он любил больше. Как и миссис Тарлтон, он с ума сходил по лошадям. Любил коров и мулов, по-дружески относился к своим свиньям: Кабанчику, Коротышке, Девочке. Он прямо восхищался их полным
Забой свиней в первый холодный день ноября был горькой радостью. Да, Уилл набил мясохранилище до отказа, но на следующее утро не мог подойти к свиному загончику. Девочка уже не встретит его радостным хрюканьем и не ткнется пятачком в ноги.
По субботам, с утра, из Атланты приезжал Эшли. Он был благодарен Скарлетт за заботу о Бо и часто привозил ей небольшие подарки: вышитый батистовый платочек или баночку английских ирисок.
По словам Эшли, строительство замерло. Пилы лежат без работы, бревна посерели. «Кимболл-хаус» закрылся.
— Депрессия, — равнодушно пожимал он плечами.
— Боже мой, Эшли, — хмурилась Скарлетт, — и тебя это не волнует?
— Меня волнует, кого в понедельник утром я уволю следующим и как он будет кормить свою семью.
Эшли выпивал чашку кофе с Бо, Скарлетт и Розмари и проверял, чему сын научился за это время по книжке «Макгаффи-ридерз», но никогда не оставался выпить вторую — спешил в Двенадцать Дубов, где поднимался на кладбище поговорить с Мелани.
Кроткая Мелани не разделяла горе Эшли. Она уверяла скорбящего мужа, что когда-нибудь они воссоединятся. Беседуя с ней, Эшли прибирал кладбище, выбрасывал сухие ветки за стену. В третий свой приезд он привез топорик, чтобы проредить заросли. Мелани всегда любила открывающийся отсюда вид.
Он ночевал в домике негра-кучера — как и в Таре, солдаты Шермана пощадили негритянские хижины. Это была единственная ночь в неделю, когда Уилкс спал безмятежным сном без сновидений.
Прежде чем уехать в Атланту, он немного задерживался в Таре, предаваясь воспоминаниям о прежних временах. Порой Скарлетт с удовольствием слушала его звучный и нежный голос. Когда же она была не в духе, то напоминала Эшли, что ему пора на поезд.
В одно субботнее утро он приехал раскрасневшийся, с блестящими глазами. Скарлетт за столом сводила счета. Розмари сидела рядом и штопала.
— Я продал лесопилки, — объявил Эшли. — Одному янки с Род-Айленда. Боже милостивый, у этого человека денег без счета!
Скарлетт поджала губы.
— Самые современные лесопилки в Атланте!.. Эшли, сколько он заплатил?
Глаза его стали серьезными.
— Мне много не нужно. Я возвращаюсь в Двенадцать Дубов. Буду жить в домике кучера.
Розмари сжала его руку.
— Как я рада, что вы будете нашим соседом! Но что вы там будете делать сами по себе?
— Я один не останусь! — ответил Эшли. — Найму старика Моисея — помните его? — а тетушка Бетси поможет мне по хозяйству. Приятно будет видеть их снова. Да, и еще есть Уилсон, содержатель конюшни в Джонсборо, — каждое лето туристы-янки обращаются к нему, чтобы проехать мимо наших «живописных развалин». Восстановлю сады. Уберем ежевику, дикий виноград, и старый фонтан снова заработает. Помнишь фонтан, Скарлетт? Какой он был красивый? А сады станут памятником Мелани. Двенадцать Дубов — такие, какими были, какими задумывались. Мелани их очень любила.
— Мистер Уилкс, — улыбнулась Розмари, — у вас доброе сердце.
