— Все это было лишь минутной слабостью и не больше, Ретт, продолжения не будет.
— Очень жаль, что ты так думаешь, Каролина, но я уверен в другом.
Она не поднимала глаз. Но все же еще один вопрос сорвался с ее уст, на которых застыла натянутая улыбка.
— А ты сам, Ретт, что ты думаешь об этом?
— О чем?
— О том, что произошло.
— Так ведь ничего не произошло.
— Как это ничего, ведь я тебя поцеловала.
— Я уже сказал все, что думаю об этом.
— Нет, ты сказал лишь то, что я ожидала от тебя услышать. А что ты подумал, когда я нагнулась к тебе и поцеловала?
Ретт стоял задумавшись, не зная что сказать: правду или ложь.
— Ну все-таки, Ретт, что ты думаешь?
— Я думаю, что ты, Каролина, влюблена в меня, — Ретт попытался отделаться шуткой.
Но та сделалась серьезной.
— Оставь эти мысли, — улыбнулась она, — а то мне придется проткнуть тебя испанским кинжалом, чтобы разубедить, — и она извлекла из ножен бутафорский кинжал.
— Это страшное оружие, — покачал головой Ретт, — особенно в твоих руках.
— Ну так вот, значит брось думать об этом.
— Недешево же обходятся поцелуи, — заметил Ретт, — неужели твой поцелуй, Каролина, стоит жизни?
Как молнии сверкнули глаза Каролины и их блеск ощущался словно удар настоящего кинжала. Но девушка быстро совладала с собой и вновь улыбнулась.
— Это всего лишь ребячество, — сказала она, беря Ретта под руку, — тем более, я уверена, что тебя целовали до меня десятки девушек.
— Не десятки — сотни, — уточнил Ретт.
— Тогда тем более. Ты очень распущенный тип.
— Наверное, ты, Каролина, хочешь меня уверить, что тебя никто не целовал кроме матери перед сном?
— Я подобного не говорила.
Даже не сняв театральных костюмов, они появились в зале, вновь вызвав всеобщий восторг.
Все восхищались их непринужденной игрой, никто ничего не подозревал.
Танцы возобновились, но Ретт куда-то пропал. Каролина искала его взглядом, но того нигде не было.
Ретт все еще ощущал прикосновение ее губ к своим губам, но вспомнив предупреждение девушки, побоялся хоть как-то скомпрометировать ее. Из зала для танцев он отправился в комнату, где курили пожилые мужчины, и занял место за одним из игорных столов.
Случилось так, что он оказался за одним столом с отцом Каролины Джеймсом Паркинсоном, который играл в покер. Перед ним на столе лежала груда золотых монет. Игра шла вовсю.
Ретт Батлер переждал, пока окончится кон и занял место вконец проигравшегося мелкого торговца.
Ретт придал игре еще больший азарт. На столе появились банкноты, и груда денег перед и без того богатым Джеймсом Паркинсоном продолжала расти.
Но и перед Реттом Батлером росла груда монет и банкнот.
Игроки выбывали один за другим и в итоге Джеймс Паркинсон и Ретт Батлер оказались единственными, кто не собирался сдаваться. Они играли довольно долго, и удача в этот день сопутствовала то одному, то другому. Она как бы не могла выбрать, на ком остановиться. Никто из игроков — ни Джеймс Паркинсон, ни Ретт Батлер — не проигрывались до последнего. Всегда оставались деньги на следующий кон, и груда монет и ассигнаций переходила из рук одного игрока в руки другого.
Наконец Ретт Батлер почувствовал, что время настало.
Молодость победила преклонный возраст.
Джеймс Паркинсон позволил себе на какую-то минуту расслабиться и, удачно обменяв карты, Ретт Батлер получил на руки почти беспроигрышную комбинацию.
Весь выигрыш Джеймса Паркинсона перешел в руки Ретта Батлера.
— Такое со мной впервые! — со смехом воскликнул богатый торговец и плантатор, проиграв все, что у него было и в бумажнике, и в кошельке. — Как же нам теперь быть? Я банкрот, а ведь я никогда не играю на деньги, взятые взаймы, это я обещал священнику.
Джеймс Паркинсон с трудом скрывал свое огорчение. Ведь он великолепно играл в карты, а тут двадцатилетний парень так ловко его обыграл.
— Но ведь я тоже не могу отпустить вас просто так! — воскликнул Ретт Батлер. — Не могу же я позволить себе, выиграв все ваши деньги, встать из-за стола!
Присутствующие задумались, пытаясь найти выход. Кто-то предложил съездить в дом Паркинсона, привезти еще денег.
Но тот сразу же отверг подобное предложение.
— Это то же самое, что взять взаймы. Я должен закончить игру.
— Нет-нет, — запротестовал Ретт Батлер, — я не могу себе такого позволить.
Наконец-то нашелся выход. Джеймс Паркинсон вытащил золотые часы и поставил их на кон.
— Ведь я же не обещал священнику, что не буду играть на вещи! — радостно сообщил присутствующим Джеймс Паркинсон — и карты были розданы.
Ретт Батлер даже не хотел выигрывать. Он решил проиграть гостю.
Но судьба словно смеялась над ним, и часы перешли в его руки.
Джеймс Паркинсон уже собирался поставить на кон свой экипаж, в котором приехал на бал, как его остановил один из его приятелей.
— Джеймс, поставь что-нибудь такое, на чем бы ты смог отыграться.
— Что же? — изумился пожилой джентльмен.
— Когда игра не клеится, нужно поставить на кон что-нибудь необычное, такое, на что ты никогда не играл, — посоветовал приятель. — Поставь что-нибудь, что стоит для тебя больше, чем все, что ты имеешь, чем сама жизнь, и тогда к тебе вернется удача.
