Тут чуть не произошло непоправимое. Балкон, наспех сколоченный плотником, зашатался и чуть не рухнул.
Ретт, ухватившись одной рукой за перила, а второй за стену, не дал упасть Каролине, хотя та с неприкрытым испугом взвизгнула.
Но все обошлось, и в зале раздались аплодисменты и хохот, ведь южане не привыкли скрывать свои чувства. И если их что-то веселило, то они хохотали от души.
Наконец, справившись с замешательством, Каролина, благосклонно улыбаясь, протянула Ретту руку для поцелуя. И в то время, когда молодые люди, не отрываясь, смотрели друг на друга взорами, полными страсти, занавес медленно опустился…
Перед Каролиной стоял на коленях уже не Дон Жуан, а Ретт Батлер. Его тонкие губы под темными усиками улыбались, а в выразительном взгляде искрились озорство и ум.
Этот взгляд умолял, но в то же время требовал своего. Ретт был гибок, силен, полон огня и очарования.
Пока занавес поднимался и опускался, молодые люди продолжали оставаться все в том же положении.
Глаза Ретта Батлера приковывали к себе Каролину Паркинсон. Они продолжали умолять и в то же время требовать.
Наконец аплодисменты смолкли, занавес замер опущенным. Никто, как казалось тогда Каролине и Ретту не смотрел на них.
Тогда Каролина сама нагнулась и поцеловала Ретта. Она сама не понимала, как это случилось, но она не могла не поцеловать молодого человека. А он, крепко обхватив ее, не отпускал, и она целовала еще и еще.
Наверное, виною такого поведения Каролины были прекрасно сделанные декорации, лунный свет, кружевная мантилья, богатый костюм, пение и аплодисменты зрителей. Сама молодая девушка как бы даже и не хотела этого.
В тот вечер управлять занавесом поручили одному из самых расторопных слуг в доме Батлеров, а он был очень чувствительный. От сентиментальных сцен слезы у него постоянно навертывались на глаза, а на губах появлялась грустная улыбка. Он вечно был погружен в воспоминания и мало обращал внимания на то, что делается вокруг него, он не умел трезво судить о жизни.
Увидев, что Ретт и Каролина приняли новое положение: принялись целоваться, он решил, что это относится к следующей сцене и поднял занавес.
Молодые люди на балконе заметили это только тогда, когда до них вновь донесся гром аплодисментов.
Каролина вздрогнула и хотела убежать, но Ретт удержал ее, да и убегать было некуда — балкон был приделан к стене, а приставную лестницу расторопный слуга убрал, лишь только Каролина Паркинсон забралась на свое место.
Ретт Батлер прижал Каролину к себе и прошептал:
— Не двигайся, они думают, что это продолжение спектакля, продолжение живых картин.
Ретт почувствовал, как девушка вся дрожит и как жар поцелуев постепенно угасает на ее устах.
— Не бойся, — прошептал он, — прекрасные губы имеют право на поцелуи.
Им пришлось оставаться в том же положении, пока занавес поднимался и опускался — и каждый раз сотня глаз смотрела на них, и зрители неистово аплодировали им, ибо зрелище юной красивой пары, олицетворяющей счастье любви, радовало глаз.
Никто и не подозревал, что поцелуи эти не были предусмотрены в постановке, никто и не предполагал, что Каролина дрожит от смущения, а Ретт Батлер — от возбуждения. Никто не думал, что все это абсолютно не относится к постановке живой картины.
Тут занавес опустился окончательно, слуга принес лестницу, и Ретт Батлер, галантно подав руку, помог Каролине Паркинсон спуститься на пол.
Они остались вдвоем. Казалось, что все о них забыли.
Каролина схватилась за голову.
— Я сама себя не понимаю, — сказала она.
— И не стыдно тебе, Каролина, целовать, тем более так страстно, меня, Ретта Батлера, — шутил Ретт, гримасничая и разводя руками.
— Боже мой, какой позор!
Каролина стояла, обхватив голову руками, как будто в самом деле произошло что-то непоправимое.
Но Ретт Батлер был настолько весел, что и Каролина не смогла удержаться от смеха.
Всякий знает, что против Ретта Батлера не устоять.
— Я грешна не больше, чем остальные, — засмеялась девушка.
Они договорились ничем не выдавать себя и делать вид, будто ничего не произошло.
— Могу я быть уверена, Ретт, что никто и никогда не узнает о моей слабости? — спросила она, прежде чем снова выйти в зал к гостям.
— Каролина, ты можешь быть абсолютно спокойна, испанские гранды умеют хранить тайны, я ручаюсь за это.
— Но это испанские гранды, — улыбнулась девушка, — а ты Ретт Батлер, и у тебя репутация не из лучших.
Она опустила глаза, странная усмешка мелькнула на ее устах.
— Я тоже умею хранить молчание, — улыбнулся Ретт.
— А если гости все же узнают правду, что тогда подумают обо мне? — спросила девушка.
— Никто ничего не подумает, ведь все прекрасно знают, что поцелуи еще ничего не означают. Все уверены, что мы исполняли свою роль и продолжали игру.
— Но ведь достаточно одного неосторожного слова… — заметила Каролина, — к тому же, кто-нибудь из гостей может догадаться и сказать моему отцу.
— Я не дам к этому повода, — заверил ее Ретт, — но надеюсь, правда, что поцелуи — это только начало, возможно и продолжение.
Каролина отрицательно покачала головой.
