— Зато у нее есть второй сын, ты его видел. Мой брат — замечательный человек.
— Я уже это слышал, — холодно заметил Ретт Батлер, его этот разговор начинал утомлять.
Но Мигеля Кастильо трудно было остановить. Он принялся расхваливать своего отца.
— Представь себе, Ретт, мой отец любил меня больше всех, больше всех моих сестер и братьев. Он любил меня даже больше, чем старшего брата. Когда он умирал, он все время вспоминал меня. Он держал за руку моего брата и говорил с ним, словно бы это я сидел с ним у постели.
— Интересно, что же он ему говорил?
— Он говорил, что любит меня, что я самый хороший сын и очень жалел, что я не смог быть с ним в эту минуту.
— А где ты был в это время? — некстати поинтересовался Ретт Батлер.
Мигель Кастильо задумался, потом махнул рукой.
— О, это слишком долгая история.
— Но я думаю, она короче дороги, которая нам предстоит?
Мигель Кастильо криво усмехнулся.
— Но ты-то, Ретт, не знаешь, куда мы едем. Ты знаешь всего лишь имя на могиле, а я знаю название кладбища.
— Поэтому мы и вместе, — заметил Ретт Батлер.
— Когда умирал мой отец, я не смог приехать к нему по одной причине.
— Наверное, это была очень важная причина?
— Нет, Ретт, я бы, конечно, приехал, если бы знал, что он умирает, но меня невозможно было разыскать.
— Конечно, Мигель, ты же не сидишь на месте.
— Я тоже, Ретт, не заметил, чтобы у тебя был дом.
— У меня есть дом, но он далеко отсюда.
— Где? — поинтересовался Мигель.
— Зачем тебе это знать, ведь ты никогда не приедешь ко мне в гости.
— Это ты верно сказал, Ретт. Если мы найдем деньги и сможем их поделить, то вряд ли когда увидимся.
— А что ты с ними собираешься делать, Мигель? — вдруг поинтересовался Ретт Батлер.
— Я всегда мечтал стать богатым. Главное, чтобы деньги были у меня в руках, а что с ними делать, я придумаю.
— Наверное, ты проиграешь их в карты.
— А это, Ретт, не твое дело. Это будут мои деньги, что захочу с ними, то и сделаю, и не ты будешь читать мне нотации, если я проиграю их в карты.
— Мигель, а может твою долю отдать твоему брату? Монастырь не очень богатый, как я успел заметить, а ты, наверное, приезжаешь туда слишком часто.
— Какая тут связь? — изумился Мигель.
— Ты их объедаешь. А после этого, Мигель, ты станешь там желанным гостем, и они будут денно и нощно молиться за тебя.
— Нет уж, Батлер, — зло сказал Мигель Кастильо, — если тебе так хочется, можешь отдать монахам свою долю, а я распоряжусь своими деньгами по собственному усмотрению.
— Так ты же, Мигель, еще не придумал, что с ними станешь делать.
— Этого и не нужно придумывать, все получится само собой. Когда деньги в руках, не думаешь, на что их тратишь. Есть много людей, которые тебе в этом помогут.
— Я боюсь, они помогут тебе истратить их слишком быстро, — заметил Ретт Батлер. — А еще может случиться, Мигель, что из-за этих денег тебя пристрелят.
— Уж не ты ли? — пристально посмотрел на Батлера Мигель Кастильо.
— Нет, если бы я хотел тебя пристрелить, я бы сделал это намного раньше. Какая разница, стрелял бы я в веревку или в тебя.
— Ладно, можешь не прикидываться, — рассмеялся Мигель, — я знаю, почему ты еще не всадил в меня пулю. Ведь я-то знаю, где расположено кладбище, а ты знаешь только имя. Не станешь же ты, Ретт, объезжать все кладбища и искать нужную тебе могилу?
— Я думаю, это заняло бы много времени, но такая задача, в общем-то, выполнима. А вот тебе, Мигель, понадобится вечность, чтобы раскопать все могилы на одном кладбище.
— Ладно-ладно, Ретт, мы оба знаем нужные вещи, мы нужны друг другу и поэтому давай держаться вместе. Не будем ссориться.
— А я и не ссорюсь, — заметил Ретт Батлер, — я всего лишь рассуждаю. Ведь ты и не догадываешься, Мигель, что все люди делятся на две категории: одни — это те, которые думают, а вторые — которые выполняют.
— И к какой же категории, по-твоему, отношусь я? — насторожился Мигель.
— А ты вообще не подходишь ни к одной из этих категорий. Ты не думаешь и не хочешь что-нибудь делать, ты берешь только то, что ползет тебе в руки.
— Вот уж и нет! — возмутился Мигель Кастильо. — Я тоже в поте лица добываю свой хлеб. Думаешь легко находиться на солнцепеке, да к тому же с петлей на шее?
— Каждый, Мигель, выбирает занятие себе по душе: один стоит с петлей на шее, другой на это смотрит и рассуждает, стоит ли нажимать на спусковой крючок или же можно выстрелить в воздух.
Фургон мерно покачивался, кони не спеша стучали копытами.
Ретт Батлер приподнялся и посмотрел вдаль. Но вокруг них расстилалась все та же безжизненная пустыня. Нигде не было видно ни дома, ни колодца, лишь одна выжженная солнцем земля.
Ретт тяжело вздохнул и опустился на козлы.
— У тебя была когда-нибудь жена? — спросил он у Мигеля.
— Конечно, и даже не одна, — обрадовался Мигель, что хоть в чем-то может превзойти Ретта Батлера.
— И наверное они тебя любили?
— А разве можно не любить такого парня как я? Они просто сходили с ума.
— А ты их? — спросил Ретт.
— А это смотря которую, — рассмеялся Мигель Кастильо, — у меня были всякие жены — худые и толстушки, индианки и креолки.
— А где же они сейчас?
— А черт их знает.
— Дети у тебя есть?
