Кузнец закрыл входную дверь, чувствуя, что ему в спину нацелен ствол револьвера. Работа не заняла слишком много времени.
— Ну вот и все, — сказал кузнец, отбрасывая кандалы в сторону.
— Можешь оставить их себе на память, — пошутил Мигель Кастильо.
— Да на кой они мне черт нужны!
— Ладно, за хорошую работу с меня причитается, — и Мигель Кастильо перевернул револьвер на пальце, а сердце кузнеца похолодело, он понимал, какой может быть расплата.
Он понимал, что этому сержанту, или, возможно, что никакой он не сержант, а просто переодетый грабитель, ничего не стоит нажать на курок, и тогда пуля оборвет его жизнь.
— Не надо! Не надо! — взмолился кузнец.
— Да что ты, приятель, я не собираюсь тебя убивать, только прошу, ни слова никому, что я сюда заходил. Ты меня понял?
— Да, сэр, я вас понял.
— Тогда прекрасно, — и Мигель Кастильо, сунув руку за пазуху, вытащил банкноту и положил на наковальню. — Это тебе за хорошую работу, — проворчал он, выбираясь через маленькую дверь на задний двор.
Кузнец быстро спрятал деньги за пазуху и судорожно перекрестился.
— Пронесло! — прошептал он.
«Ведь это же Мигель Кастильо, я узнал его, это знаменитый убийца, знаменитый бандит, это его портреты висят на всех заборах. Боже, какой же я счастливый! А ведь поначалу я хотел закричать. И если бы я только проронил хоть один звук, то наверняка он всадил бы мне в голову пулю, ведь ему ничего не стоит убить».
Кузнец подошел к бочке с водой, опустил в воду ладони и плеснул себе в лицо.
— Господи, пронесло, — прошептал он, — пронесло.
А Мигель Кастильо боковыми улицами пробирался к ярмарке. Он шел, опустив голову, положив руку на рукоятку револьвера.
Он искал, где можно украсть хорошую лошадь. Но то, что попадалось ему на глаза, были старые клячи или рабочие кони. Это его явно не устраивало.
Наконец, подойдя к ярмарке, он увидел то, что искал. Привязанный к забору, стоял прекрасный гнедой жеребец с двумя дорожными сумками, перекинутыми через седло.
— О, то что мне надо, — самодовольно ухмыльнулся мексиканец, — вот такого коня я и искал.
Он подошел к лошади, поднял по очереди все ноги, посмотрел, хорошо ли жеребец подкован, потом, потрепав коня по холке, огляделся.
— Эй, сержант, в чем дело? — услышал он голос и обернулся.
Перед ним стоял пожилой мужчина в черном плаще и высоких начищенных сапогах.
— Смотрю, хороший у вас конь.
— Да, жеребец что надо, ему всего три года.
— Я разбираюсь в лошадях, — процедил Мигель Кастильо, — и вижу, что это достойный конь, наверное, лучшего в этом городке нет.
— Не знаю, есть ли здесь лучше, а вот в нашем форте уже точно лучшего ни у кого нет. Даже капитан эскадрона хотел купить или выменять у меня этого коня, но я не согласился, я не такой. К тому же, приятель, ты сам военный и прекрасно понимаешь, что хороший конь — это лучше, чем хороший друг.
— Скорее всего, так оно и есть. А вот хорошая пуля, по-моему, хуже, чем хороший конь, — зло улыбнулся Мигель Кастильо, выхватил из кобуры револьвер и упер его ствол в живот хозяина коня. — Ты понимаешь, о чем я говорю, приятель? Пуля все-таки хуже, чем хороший конь.
Мужчина с недоумением смотрел на сержанта. Он только сейчас заметил, какое у него разбитое лицо и какой он небритый.
— Я буду звать на помощь, — сказал немолодой мужчина.
— Только пикни, я сразу же нажму на курок. Выстрел будет не очень громкий, а дырка будет очень большая, — и Мигель Кастильо засмеялся прямо в лицо хозяину коня.
Тот затрясся от страха.
— Повернись-ка, приятель, ко мне спиной, — попросил Мигель Кастильо.
Мужчина покорно повернулся и в этот момент рукоятка револьвера опустилась мужчине прямо на затылок. Он вскрикнул, вскинул руки и рухнул прямо к забору.
Мигель Кастильо нагнулся над ним, повернул его лицо в одну сторону, в другую и громко сказал:
— Ну и напился же ты, Гарри, я думал, ты продержишься хотя бы до обеда, а ты уже нализался. Ладно, поеду сообщу твоей жене.
Мигель Кастильо отвязал поводья, сунул ногу в стремя, вскочил в седло и, развернувшись, помчался по улице городка в ту сторону, где улица кончалась, переходя в узкую каменистую дорогу.
Эта дорога вела на северо-запад, туда, где было кладбище, туда, где были двести тысяч золотом.
Мигель Кастильо, радостно смеясь, хватая открытым ртом прохладный утренний воздух, пришпоривал гнедого жеребца.
— Скорее! Скорее! Я должен оказаться на кладбище раньше, чем Батлер и Купер!
И конь, послушный воле всадника, мчался во весь опор, вздымая клубы пыли и грохоча по доскам, которыми была вымощена улица.
Выехав за город, Мигель Кастильо немного сбавил скорость, придержав коня.
— Не спеши, не спеши, нам еще очень далеко ехать, дорога будет неблизкой, — и принялся судорожно креститься, глядя в небо, по которому плыли белые, похожие на пушечные разрывы облака.
