— А, миссис Форнье. Это мой друг Уэсли Эванс, который, как вы можете догадаться по его весьма скромному наряду, истинный янки. Он приехал к нам из Коннектикута. Уэсли — незаменимый помощник мистера Эли Уитни. Нам с Уэсли случается быть партнёрами при торговле хлопком, и он в этих делах разбирается лучше меня. Но я всё-таки тоже стараюсь понять, что к чему. Делаю всё от меня зависящее, дабы не добавлять хлопот капитану Форнье. Где этот добрый малый? Он не танцует?
— Он с вашим умным кузеном Филиппом решает Индейский Вопрос.
Пьер расплылся в улыбке:
— Этой работе, как скрипучей тележной оси, необходима смазка.
Рядом с мужем возникла Луиза:
— А, очаровательная миссис Форнье со своей чудной служанкой. Граф Монтелон вспоминал её.
Вышеупомянутый джентльмен стоял в противоположном конце комнаты, скрытый танцующими, заполнившими середину.
— Как мило с вашей стороны, что вы присоединились к нам сегодня вечером, миссис Форнье. Рождество — время совершенно особенное, не правда ли? Мой дорогой Пьер, — добавила она, крепко сжав ему руку, — боялся, что мы не успеем подготовить наш новый дом, но мы трудились день и ночь.
— Неемия… — начал Пьер.
Жена легонько шлёпнула его по губам:
— Больше ни слова о своем чернокожем, дорогой. Ты и вправду портишь его. Я попросила музыкантов следующим танцем сыграть менуэт. В отличие от некоторых архитекторов, которые останутся неизвестными, мы с Пьером ценим «надежность и верность».
Гости похлопали хозяина по плечу, когда жена потащила его прочь.
Янки улыбнулся Соланж:
— Мадам Робийяр — серьёзная дама.
— Мадам — опасная дама, — ответила Соланж, сама удивившись своим словам.
— И что же, нам затрепетать от страха? Или начать возводить укрепления?
Соланж взяла его под руку.
— На самом деле, мистер янки, я бы лучше потанцевала.
Поджарому, преждевременно облысевшему Эвансу, как вскоре узнала Соланж, было всего двадцать восемь лет. Он приехал в Низины вместе с Уитни, чья хлопкоочистительная машина делала выгодной продажу хлопка, а он сам пытался получить монопольный патент на её производство.
— К сожалению, изобретение Кира, — доверительно сообщил янки, — остроумное, но слишком простое. Не особенно порядочный механик, присматривающий за этой машиной, сразу поймёт, как её скопировать. Сборка машины не требует никаких инструментов и дорогих «специальных» механизмов. Боюсь, что эта машина скорее обогатит других, чем самого изобретателя.
— А вы бы хотели войти в их число?
— Я уже среди них. Вам знакомы эти фигуры?
— Сэр, я француженка. Или
— Американкой быть легко. Нет ничего проще.
— Да, но… — поморщилась она. — Миссис Севье сегодня вечером чересчур энергична.
Названная дама в объятиях Джеймса О’Хары «танцевала» так, будто её «дергали за ниточки».
— Подозреваю, что мистер O'Xapa больше привык к народным пляскам.
Соланж с Уэсли удались все фигуры танца. Когда музыка кончилась, Уэсли, поклонившись, сказал:
— Могу я принести вам пунша?
— Сэр, вы уже достаточно пьяны. Я начинаю опасаться за своё целомудрие.
Он, улыбнувшись, просиял:
— Не могу обещать, что не предприму никаких попыток.
— Сэр! Я — замужняя женщина.
Он отвёл Соланж в сторону:
— Какое горькое разочарование! А кто это прелестное дитя?
— Руфь, продемонстрируй мистеру Эвансу свои манеры.
Девочка сделала дежурный реверанс.
— Миссис, этот гадкий граф так и пялит на меня глаза.
— И что за беда?
— А то, что он перекупщик рабов!
Уэсли нахмурился:
— Вокруг графа Монтелона ходит много… неприятных… слухов, миссис Форнье. Его не привечают в чарлстонском обществе.
— Руфь, ты в полной безопасности. Сбегай за хозяином. Ему следует познакомиться с мистером Эвансом.
— И принеси нам заодно пунша. Миссис Форнье, разрешите называть вас Соланж?
Соланж привыкла к менее напористым мужчинам. Но, почувствовав, что конь закусил удила, она скорее развеселилась, чем встревожилась.
— Сколько народу… — произнесла она. — Вам не кажется, что здесь слишком жарко?
— Уверен, что нам удастся найти местечко… э-э… попрохладней.
Соланж взяла вожжи в свои руки.
— Странный дом, правда? Говорят, они обходятся без ночных горшков.
Уэсли откашлялся.
— Такой принцип устройства известен с незапамятных времён. Вода течёт с чердака через ватерклозеты, а оттуда — в подвал. Ещё римляне знали, как это делается.
— Римляне были такими… такими развитыми, вы не находите?
— Да, они…
Сосредоточенно закусив нижнюю губу, Руфь осторожно несла два наполненных до краев бокала с пуншем.
— Хозяин говорит, что не придёт, миссас. Говорит, послушает ещё об этих благородных дикарях.
— Спасибо, Руфь. Можешь идти.
Девочка нахмурилась:
— Куда я пойду, миссас?
— Куда-нибудь. Мистер Эванс, вы уже видели оранжерею?
Руфь хмуро проводила их глазами.
— И куда я должна идти? — прошептала она.
В тишину оранжереи почти не проникали звуки оркестра усердных музыкантов.
— Стыдно признаться, но я с удовольствием предвкушала этот вечер. Мистер Эванс, если в Коннектикуте общество столь же скучно, как в Саванне…
— Хуже, смею вас заверить. Гораздо хуже. Мы, янки, не вполне убеждены, что нам следует увеселяться на наших увеселениях.
