Дамы замечали нитки от половых тряпок, зацепившиеся за мебельные ножки мебели, но старались не прерывать разговора, когда смахивали пыль со стульев, перед тем как присесть.
Ветки бальзамина, омелы и алтея оплетали спинки стульев, а с люстры свешивалась борода серебристого мха.
— Этот мох — священное растение для дикарей? — спросила Антония Севье.
Гостиная была заставлена родительской мебелью прошлого века. Напившись уже больше, чем предписывало благоразумие, Филипп встречал гостей, представляя свою принцессу:
— Это моя дорогая супруга, Осанальги. Мистер Хавершем, Осанальги. Можете звать её Оса, как я, — со смешком добавил он.
Остриженные волосы у женщины были слишком чёрными и чересчур блестящими. Вычурное бальное платье скорее подошло бы человеку, более привычному к стесняющей движения одежде. Улыбка словно приклеилась к лицу Осы, взгляд метался по комнате.
— Маскоджи — первые жители Джорджии. Существует восемь… или девять племен, в зависимости от того, как их считать.
— Ну что ж, Филипп, это очень увлекательно. Миссис Робийяр, вы должны рассказать нам об этом.
— Да, — только и ответила Оса.
Гости всё прибывали.
Филипп отменил неповоротливый, старомодный, хорошо знакомый менуэт, и когда музыканты заиграли новый (и, по некоторым отзывам, непристойный) вальс, Филипп со своей невестой закружились по полу, настолько поглощённые друг другом, что не слышали перешёптываний за веерами и не замечали насмешливых подмигиваний.
Пьер, исполняя обязанности кузена, танцевал один танец за другим с вдовами и старыми девами. Некоторые дамы, знававшие и лучшие дни, держались у буфета, которого сторонились их более разборчивые сестры, несмотря на уверения Пьера, что под тёмно-красным креветочным соусом не скрывается никаких дикарских блюд.
Крепкий пунш всё же поднял настроение, и довольно скоро, несмотря на то что па вальса приходилось осваивать прямо во время танца, невзирая на молчание хозяйки и суровость кучера, гости Филиппа начали ощущать нечто похожее на дух Рождества. Они ожидали увидеть принцессу? Ну что ж, теперь увидели. Из этого праздника вполне можно извлечь всё лучшее. Хавершемы общались с Севье, Минни с O'Xapa.
Слуги праздновали в подвале. Няня Сериз приставила к детям няню Антигону, чтобы присмотреть за ними в детской, а кучер разыскал какого-то нелюдимого парня следить за лошадьми.
Кухня представляла собой кирпичное помещение со множеством закоулков и ниш, освещённых свечами, с очагом, где весело булькал чайник. Пьер Робийяр доверил Неемии разливать из бочки мадеру. Устроившись в торце длинного дощатого стола, няня Сериз зорко следила за тем, как Неемия выполняет свои обязанности, кивая, когда можно было наполнить жестяную кружку, и неодобрительно покашливая, если кружка наполнялась слишком часто.
На свой же счёт она не скупилась и донимала Руфь расспросами о Джеху и тех подробностях, о которых Руфь предпочла бы не распространяться. Няня Сериз знала, каковы молодые девушки.
— Я сама была такой.
— Да что ты, нянюшка Сериз!
— Мы одинаковые, деточка; нам, женщинам, всем нужна любовь.
Руфь умчалась в спальню, где Полина строила башню из кубиков, а другие дети усердно её разбирали. Няня Антигона только отмахнулась, когда Руфь предложила её сменить.
— Лучше уж здесь останусь, с детьми. Мне они нравятся куда больше взрослых.
Руфь надеялась, что любопытство Сериз перекинется на тайны других, но подогретая мадерой и воспоминаниями о своей юности няня Сериз принялась за расспросы:
— Этот Джеху очень практичный. Когда-нибудь он заработает много денег для жены и детей. Может, даже купит собственный дом.
— Может быть.
Няня Сериз улыбнулась, словно наконец добралась туда, куда стремилась всё это время:
— Джеху говорил о Веси? Пасторе Веси?
— Говорил, что он убеждённый христианин.
— Г-м-м, г-м-м. Веси — свободный цветной, как и Джеху. Выиграл денег в лотерею и выкупил сам себя. Он говорит, Бог подсказал ему счастливый номер. Он, — няня Сериз понизила голос, — он…
— Он что? Я хожу на мессу каждое утро. Мы с Полиной всегда приходим.
— Веси — не католик, милочка. Он проповедует для цветных!
Руфь медлила с ответом, вяло улыбаясь.
Сериз нахмурилась:
— Я не знаю, деточка. Точно ничего не могу сказать. Это-то меня и беспокоит.
Она налила Руфи полчашки мадеры.
— Я не пью…
— Тогда пришло время попробовать. В этом мире не так уж много хорошего. Дети, хороший любящий человек, — она ткнула Руфь локтём, — и вот это. Я иногда думаю, что это лучшее. И уж точно, проще достаётся.
Но Руфи не понравился вкус вина, и, пока Сериз не видела, девушка поставила чашку. Няньки смеялись и веселились, забыв обо всём. А вдруг их детям нужна помощь?
У массы Уэсли уже было красное лицо, они с массой Хавершемом и массой Пьером над чем-то смеялись. Миссис Соланж с миссис Антонией о чём-то шептались, будто
— Мы сейчас уходим, миссас? Малышке Полине пора домой.
— Сегодня Рождество, детка. Мне, без сомнения, позволено раз в году забывать о своих обязанностях.
