Руфь никак не могла придумать, о каких обязанностях следует забыть миссис Соланж.
— Я же с Полиной, — сказала она.
Она пошла в детскую, где двое сонных малышей устроились на старинном диванчике вместе с няней Антигоной, которая лишь приоткрыла один глаз.
Руфь присела в углу, прижавшись спиной к тёплым кирпичам дымохода, и заснула неспокойным сном, просыпаясь каждый раз, когда очередная нянюшка забирала своих подопечных. Проснувшись окончательно, когда Неемия разбудил её, она почувствовала, что во рту пересохло, а в глаза словно насыпали песку.
Неемия вручил сонную Полину Руфи в прихожей. Поскольку Филипп был не в состоянии прощаться с гостями, их провожал Пьер, желая всем доброй ночи.
— Миссис Эванс, как хорошо, что вы почтили нас своим присутствием. Филипп очень признателен, что вы с Уэсли украсили наш маленький праздник. Филипп говорит, — добавил он шёпотом, — что Эвансы — «сливки саваннского общества».
Услышав, что Пьер говорит тот же самый комплимент и другим, Соланж улыбнулась:
— А что же наша хозяйка?
Пьер посмотрел по сторонам.
— Возможно, она…
Соланж вернулась в гостиную и застала там двух пьяных, спавших на стульях, и какого-то бородача, который свернулся в углу и протестующе бормотал слуге:
— Не пойду. Тут посплю.
У миссис Робийяр руки до самых запястий были вымазаны в супе гамбо[25], на платье пролился соус. Она что-то бросила — креветку? сосиску? — обратно в супницу. Глаза у неё так и бегали.
— Так вы, — сказала Соланж, дотронувшись до своего живота, — вы… тоже.
Оса порывисто схватила Соланж за руку:
— Поговорим? Поговорим?
Борясь с желанием вытереть жир с руки, Соланж склонилась к хозяйке дома. Они проговорили десять минут — две будущие матери, — пока Оса не перестала дрожать и не успокоилась. Когда Соланж сказала, что ей нужно идти, гостеприимная хозяйка зачерпнула в супнице половником кушанье и предложила его гостье. Нарочито осторожно Соланж достала пальцами единственную серо-бурую креветку и повертела, с восхищением осматривая со всех сторон. Оса просияла.
— Мы обе беглянки, — поведала ей Соланж. — Саванна бывает такой жестокой. — Она вытерла руку о скатерть. — Беглецы вынуждены играть не свою роль.
Руфь понесла Полину к экипажу. Уэсли был слишком пьян, поэтому Соланж положила Полину на переднее сиденье, а Руфь взобралась наверх и устроилась рядом с извозчиком. Она не устала, ни капельки. Зимние звёзды ярко светились в небе.
На следующее утро, пока Руфь не развела огонь в гостиной, дом стоял холодным. Кухарка приготовила овсяную кашу. Соланж, зевая, спустилась по лестнице. Волосы у неё были не причёсаны, к тому же она не смыла вчерашний макияж, и теперь лицо напоминало боевую индейскую раскраску, Руфи удалось сдержать смех. Взяв порцию Руфи, она потребовала кофе с цикорием и утреннюю газету.
Когда Соланж пила вторую чашку, она вдруг фыркнула, указывая на объявление в чёрной рамке.
— Матерь Божья, — недоверчиво покачала она головой.
И вслух зачитала объявление о том, что президент Гаити бесплатно предлагает землю любому свободному цветному американцу, желающему иммигрировать.
— О боже, боже мой, Руфь. Может, предложить тебе с твоим мастером поехать на Гаити?
Руфь слегка улыбнулась:
— Спасибо, не надо, миссас. Я нянюшка Руфь Форнье, американка.
Соланж потёрла лоб:
— Да, похоже, что так. — Она сложила газету. — Знаешь, она умная женщина.
— Миссас Робийяр?
— Но врача у неё нет. У её народа вообще нет врачей, никаких. От Филиппа помощи не дождёшься. Я попрошу доктора Майклса заглянуть к ней.
Она резко обернулась к Руфи:
— Видишь, как жестоки люди? Как чудовищно жестоки? Оса — жена самого богатого француза в Саванне. И всё-таки сегодня утром все эти благородные дамы попивают чай с сухариками и посмеиваются над ней — «Бедная, бедная принцесса Оса! Неотёсанная индианка!» — Она смахнула прядь волос со лба.
— Моя милая Полина. Как она будет себя вести в возрасте Осы? Вырастет ли она эксцентричной и не превратится ли в объект для насмешек? Или станет одной из тех счастливиц, которые задают тон другим?
— Няня Сериз говорит, что нам всем нужна любовь, — сказала Руфь. — Любовь всегда и во всём.
Соланж обхватила голову руками:
— Няня Сериз! Няня Сериз! Образчик хорошего вкуса и манер! Боже, боже мой!
— Миссас, что ещё…
— Полина ведь не станет служанкой, Руфь. Она не будет присматривать за чужими детьми. Она выйдет замуж за человека с хорошим положением или с большими перспективами. Моя Полина и, — Соланж нежно погладила живот, — этот малыш будут счастливо жить среди равных себе, пользуясь благами цивилизации, оказывая милости обделенным. Полина должна стать самой собой, но не выделяться, как бедняжка Оса или я, когда только прибыла к этим берегам. Как они шептались: «Бедная женщина! Ещё одна несчастная беглянка из Сан-Доминго!» Шептались до тех пор, пока я не получила свои деньги.
— Но, миссас. Вы всегда отличались от остальных.
Соланж, махнув рукой, отвергла этот комплимент.
— Руфь, я должна сообщить тебе правила — нет,
Она склонила голову, словно в молитве.
