Руфь давала ей чай с корой хинина и отвар из листьев редиса, и через три дня девочке стало лучше. На следующий день, когда Фрэнсис уже не сомневалась в выздоровлении, дочка пожаловалась на головную боль. Лихорадка вернулась. К ночи ребёнок так ослабел, что на горшок её пришлось высаживать.
Фрэнсис послала за Джеком и доктором.
— Для детей лихорадка особенно опасна, — сообщил доктор то, что было известно всем родителям в Низинах.
Пенни вся горела. Родители с Руфью по очереди обтирали её прохладными компрессами.
Проведя бессонную ночь с дочерью, Джек спустился на кухню и застал там Руфь, которая сидела с бесстрастным лицом.
— Цветущая молодая женщина не может просто уйти, — взорвался он. — Ты нужна Фрэнсис, Руфь.
Руфь посмотрела на него с мрачным унынием.
— Чёрт побери! — шёпотом вскрикнул Джек. — Ты нужна Пенни!
Руфь улыбнулась слишком знакомой, страшной улыбкой.
— Ох, полковник Джек, я стольким нужна.
Фрэнсис, Джек и Руфь дежурили у кроватки Пенни день и ночь, и ребёнок поправился если не благодаря молитвам, то чему-то ещё, и в декабре бледненькая мисс Пенни Раванель радовалась тихому Рождеству и новой лошадке-качалке, которую она назвала Гэбби.
Джек снова стал ездить в город на скачки, где конь Лэнгстона Батлера Валентин обогнал фаворита, и Батлер привёл наездника Валентина в клуб, где Джеймс Петигрю поднял в честь него тост:
— Цветные понимают лошадей лучше нас, потому что у чернокожих животная натура.
Геркулес не имел успеха в их обществе. В присутствии чернокожего, пусть даже тренера скаковых лошадей, белые чувствовали себя скованно, и господин Батлер отправил слугу обратно на конюшню.
Джек вернулся на плантацию, чтобы заняться полевыми работами и повседневными делами в доме. Фрэнсис он сказал, что чувствует себя «здесь лишним».
— Если бы ты бывал «здесь» почаще, может, ты был бы более необходимым дополнением.
И они с Фрэнсис весело рассмеялись.
— Таким мрачным наш дом ещё никогда не был, — сказал Джек, уткнувшись жене в шею. — Почему счастье ушло от нас? Это из-за Руфи?
— И года не прошло, как она у нас. Она делает больше, чем я прошу, и никогда не жалуется. Пенни её обожает. Наша доченька каждый вечер читает Руфи.
— Да, но…
— Наши друзья повесили её мужа и продали ребёнка.
— Веси готовился убить всех белых в Чарлстоне, — пожал плечами Джек. — Он убил бы и тебя с Пенни.
— А Мартина?
— Это всё очень прискорбно, но когда-нибудь должно было случиться.
Он предложил Фрэнсис бокал с шерри, но встретил отказ с её стороны, так же как в спальне.
Из-за проливных весенних дождей Эшли-ривер вышла из берегов. Дамбы были разбиты, плотины унесло течением. Джек работал не покладая рук, пока до него не дошли слухи, что какой-то жеребец из Вирджинии пробегает милю на шесть секунд быстрее Валентина. Он занимался починкой ещё три дня, а потом укатил, бросив всё недоделанным. С его отъездом всякие работы на плантации приостановились.
Пенни ни на минуту не оставляла Руфь в покое:
— Руфь, видишь уток? Почему они треугольником летят? Руфь, а если бы Гэбби был настоящей лошадкой, он быстро бегал бы? Я знаю, что он ненастоящий, вот глупости!
Раньше, когда она была маленькой, мать каждый вечер перед молитвой читала ей, а теперь Пенни сама читала молчаливой чернокожей женщине.
«Фермер Минуэлл, отец маленькой Марджери и её брата, Томми, многие годы считался богачом. У него была большая ферма, поля с хорошей пшеницей, отара овец и много денег. Но счастье изменило ему, и он обеднел. Пришлось ему занимать деньги по соседям, чтобы заплатить за дом и слугам, которые работали на его ферме.
Дела у бедного фермера шли всё хуже и хуже. Когда подошло время отдавать долги, он не смог ничего выплатить. Вскоре ему пришлось продать ферму; но денег всё равно не хватило, и он оказался в самой жестокой нужде.
Тогда фермер вместе с женой и двумя детьми отправился в соседнюю деревню. И хотя до Грайп-энд-Грасп-олл было ещё далеко, он не смог вынести всех бед и забот, которые обрушились на него. Разбитый несчастьями фермер заболел, и так он тревожился за свою жёнушку и деток, что ему становилось всё хуже и хуже, и через несколько дней он скончался. Жена не смогла вынести такой утраты — она очень любила своего мужа. Она захворала и через три дня умерла.
Так Марджери и Том остались одни-одинёшеньки на всем белом свете, и некому было о них позаботиться. Родители их лежали в одной могиле; и теперь, казалось, никто, кроме Отца небесного, который оберегает всех сироток, не мог пожалеть и приласкать детей, оставшихся без крова».
Пенни зарылась поглубже в постель.
— Няня, почему Бог допускает такое!
Руфь какое-то время молчала:
— Это просто книжка, милая. Люди чего только не навыдумывают.
— Но ведь такое
— Ты так прекрасна, деточка… — прошептала Руфь, словно вспоминая полузабытое стихотворение. — Они должны увидеть, как ты очаровательна… Они полюбят тебя так же сильно, как я.
Погрузившись в глубокое молчание, Пенни решительно захлопнула книгу.
— Поцелуй меня, няня. Пожелай мне хороших снов.
