Поймал на себе пренебрежительный взгляд Сигмунда, типа «папа, ну чё ты с ним возишься?». Калле по близости не было, а вот Фритьеф, успевший хоть немного, но увидеть меня нового, посмотрел по-другому. Нормально так посмотрел, задумчиво. Кстати, именно он заметил, что «бедный родственник» вернулся с выселок прибарахлившимся. Остальным кажется на меня было настолько пофиг, что даже явись я в туркменском малахае и халате никто бы и не заметил. Извиняет их только то, что явился я уже после заката, а рано с утра мы уже выдвинулись. Что, однако Фритьефу не помешало окинуть меня внимательным взглядом, фиксируя «обновки».
— Разговор не быстрый. — предупредил я Йоргена, — Дело в том, дядя, — я специально подчеркнул последнее слово, — что я начал ловить рыбу. Да-да, — увидев его заинтересованный взгляд подтвердил я, — хорошую, морскую рыбу. То, с чем не справился твой средненький, угробив при этом и лодку моего отца и твоего работника.
— Хм, — промычал дядя, — и где ты ее ловишь? И как?
— Ну это же просто, дядя, — добавил я ироничности в голос, — раз рыба морская, то значит и ловлю я ее в море. То есть во фьорде. А как? — специально выдержал паузу, глядя родственничку прямо в глаза, — тебя это волновать не должно.
— Ну, — раздалось то ли вопросительное, толи нейтральное мычание.
— Что ну, дядя? Если это вопрос, то вот мой ответ. Я тут подумал, — я опять подержал паузу, театрально озирая окрестности, — мы же семья! — надо было еще хлопнуть его, по плечу. Но решил не переигрывать, — Вы, почитай это всё, что у меня осталось! К тому же, делитесь со мной… кровом… едой… одеждой… — паузы в словах были преднамеренные, на словах про одежду Йорген все ж выцепил взглядом ворот новой рубахи, и новую тунику на мне, правда под старым плащом. — Наверно надо и мне поделиться с вами… моей рыбой.
Я пристально глянул ему прямо в глаза. Дядя завис тяжкой глыбой, держась одной рукой за седло.
— Поделиться говоришь? — наконец отвис глава семейства, — Мы тебя содержим, мальчик, не забывай это! А значит вся рыба, выловленная на наших рыбных промыслах тобой, принадлежит нашей семье.
К этому повороту разговора я и готовился. Правда поворот про «наши рыбные промыслы»… Блин, даже смешно.
— С хера ли, дядя? Ты там не слишком… Как это? — чуть не ляпнул «по-русски», — мно-го ку-шать? — на манер иностранного акцента артистки из одной старой, но очень смешной комедии изобразил я, и тут же жестко пояснил, — зажрался!
— Да как ты… — зарычал тот.
— Нормально, дядя, нормально. Как мне с тобой разговаривать? Я что, твой работник? Ты мне даже жалование не платишь!
— Я тебя содержу!
— Ох, ёп-те! Содержит он! Хожу в обносках, сплавили на дальний кордон, — так и сказал: «кордон», — кинули с собой пару старых рубашек да штаны залатанные и сиди там, не отсвечивай! Да у нормального хозяина рабы лучше одеваются, а я все-таки твой племянник!
На счет рабов я, конечно, перегнул, но Йорген повелся. Видимо где-то в душе совесть его погладывала.
— Это Инга, — тихо проворчал дядя, — говорил ей, соберите пацану с собой одежду нормальную…
— А я не знаю, Инга, не Инга. Ты же у нас, глава семьи! — напирал я, — Короче, дядя, я разговор начал не для того, чтоб ты меня тут нагнул, и заставил всё отдавать тебе. Как мой одаль, за который ты так распинался перед ярлом. — новая вспышка в темных глазах пожилого орка, — Я рыбу поймал в море, там, где нет моих-твоих рыбных промыслов. Поймал на собственноручно сделанные снасти. В свободное от работы на твоем пастбище время. Рыба — моя, и что хочу, то с ней и делаю.
Глаза Йоргена опять сверкнули гневом.
— Тогда скажи мне, мальчик, зачем ты начал этот разговор?
— Вот это — правильная речь. Короче, у меня есть рыба. И тебе она нужна, знаю. Но я не монстр, чтоб драть с родни полную цену, можем договориться, на каких условиях я буду тебе ее поставлять.
Подошел заинтересовавшийся Сигмунд. Фритьеф, уже верхом, маячил теперь в пределах слышимости. На удивление Калле где-то потерялся, и не лез под руку, видать засранец почувствовал, что в таком разговоре он скорее нарвется на оплеуху от отца.
— Что ж… Если мы все равно сейчас никуда не едем, давай договариваться.
— Ну зачем так, дядя, — как можно миролюбивее сказал я, — можем поговорить и дорогой. Меня не смутит, что ты едешь, а я иду пешком рядом.
В итоге мы договорились. К чести Йоргена, пока шел торг, он топал рядом со мной, отдав повод своей лошади Фритьефу. Договорились что он будет забирать у меня рыбу по семь пеннингов, соль при этом — его. А с наступлением холодов, он готов брать рыбу даже не потрошенную. Я удивился было, зачем? Мне несложно выпотрошить ее пока она только выловлена, но Йорген пояснил, что потроха отлично пойдут на корм свиньям. Я о таком не подумал. В счет рыбы он будет меня снабжать крупой, маслом и сыром, тоже по сниженной цене. А вот на счет соли так договориться не удалось.
— Ты же соль будешь использовать для засолки? И потом эту рыбу продавать другим. То есть наживаться на моей соли, а это не справедливо.
