– Я здесь! – Голос Ольгира сорвался. Он чуть не плакал.
– Ольгир! Хвала Богу! – Лейв спрыгнул с седла и заключил брата в крепкие объятия. Подошли охотники, отгоняя собак, но те всё тянули носы к мальчишке, повышая голос.
– Лейв, отпусти! Ты меня задушишь. – Ольгир выскользнул из медвежьей хватки старшего брата и слабо улыбнулся, тогда как в глазах уныло сверкнула глухая пустота.
Лейв насторожился, только теперь заметив кровь на одежде и разорванный, покрасневший ворот куртки и кафтана.
– Ольгир? – опасливо протянул он.
– Да? – Ольгир стыдливо опустил глаза и посмотрел на могучие башмаки Лейва, невольно сравнив их со своими ступнями.
– Что произошло? Ты ранен?!
– Нет. Я не ранен. – Ольгир ответил честно, но Лейв ему не поверил.
Он потянул руку к вороту куртки, распахивая её и требуя показать плечо. Ольгир отстранился и сам отвернул ворот одежды, показывая чистую кожу, покрытую блёклыми веснушками.
– Это не моя кровь.
– А чья же? – Голос Лейва стал спокойнее.
– Лисы…
Ольгир сглотнул и неуверенно продолжил.
– Я подстрелил лису, подобрал её на руки, чтобы донести до седла, а она оказалась живая. Подрала мне одежду, пока я пытался удержать её, и убежала. Она прыгнула на спину Воронка, тот поднялся на дыбы и убежал. Вот… Только цапнула легонько… Не до крови.
Лейв хмыкнул, выпуская из лёгких весь воздух. Тревога сменялась закономерной злостью. Лейв застыл над младшим братом широкой да высокой скалой, шумно пыхтя, и Ольгир ждал, когда на него сорвутся и закричат, как обычно делали старшие. Лейв никогда не ругал его, но сейчас был полон ярости.
Однако Лейв лишь коротко выругался и затряс кулаком перед лицом Ольгира, не зная, что тут сказать.
– Как же ты так изгваздался, мелкий, а? – наконец рявкнул он и отвесил подзатыльник по услужливо опущенной голове. – А шапку где потерял?!
Ольгир промолчал, продолжая смотреть себе под ноги. Подоспевшие охотники переводили дух, и все радовались живому мальчишке. Наконец и Лейв улыбнулся, прогоняя страх прочь.
– Поехали домой, пока ты ещё штаны с носками не потерял. – Он царапнул подбородок и посмотрел в сторону Онаскана.
Лейв усадил в седло Ольгира, как маленького, взобрался сам и, цепко прижав к себе брата, пустил лошадь по тропе прочь из лесу. Один из охотников, который шёл пешком, теперь неподалёку ехал на Воронке.
– Лейв, – неожиданно окликнул он.
– Чего тебе?
– Мерин до сих пор пугается. Не дело это. Ольгиру другого коня надо, раз этот такой пугливый.
– Ну и тролль с ним, – сердито ответил Лейв, и Ольгир вжался в седло, не решаясь заступиться за Воронка. Иначе придётся рассказать всю правду.
Лес проводил мужчин, склонив чёрные ветви к самой земле. Недавние следы охоты вскоре заволокло белой пеленой. Зима не любит ярких пятен, они раздражают её сонный взгляд, мешают спать на белых снежных простынях. Скрылись отпечатки башмаков и лап, ушли под землю пятна крови, расправились сломанные ветки, снова покрывшись ледяной корой. Волчье тело, над распоротым горлом которого перестали клубиться тонкие струйки пара, стало человеческим.
Ольгир проснулся от чувства голода.
Он поставил ноги на пол, согнулся, пытаясь унять резь в животе. Обулся и бесшумно спустился в пустой большой зал по крутой лесенке, прикрыв за собой дверь. Ни одна ступенька не скрипнула под ним. Он окинул взглядом столы, выискивая, что могло остаться съестного, однако все миски оказались пусты. На лавках спали слуги и старая кухарка, громко похрапывая. Глупо надеяться на то, что слуги, вечно голодные, хоть что-то не съели.
У входа дремал стражник, уткнувшись головой в стену. Ольгир толкнул дверь, и та, протяжно скрипя, отворилась. Стражник открыл заспанные глаза, однако Ольгир кошкой скользнул в тонкую щель и исчез. На улице он низко согнулся, бросился к скамейке, что стояла у входа – на ней прежде любила сидеть его мать и прясть. Даже в холода выходила она во двор. Ольгиру на краткий миг почудилось, что он чувствует запах её рук и волос.
Стражник высунулся наружу, окинул мрачным взглядом двор и скрылся в Большом доме, закрыв за собой дверь.
Ольгир осмотрелся. Стража не заметила его, и он, довольный собой, бросился к малому дому, где слуги готовили для домашней стражи. Здесь же хранились некоторые припасы и свежая дичь. Уж тут-то еды всяко будет больше.
Ольгир ловко проскочил в дом, никого не разбудив и не потревожив, и лишь напуганная мышь пробежала под босыми ступнями. Ольгир случайно дёрнулся, испугавшись зверка, но устоял на ногах.
Он похлопал по полкам, но под руку попались только луковица и сгнившее яблоко. Ольгир брезгливо отдёрнул ладонь, вытер её о край стола.
«Ну, хоть кто-то должен был протереть здесь пыль», – нагло рассудил он и посмотрел на стоптанный половик под столом. Придётся спускаться в подвал.
Ольгир откинул коврик, без труда и лишнего звука поднял тяжёлую крышку и ухнул вниз. Слуги сопели, не проснувшись. Было темно, но Ольгир и без света прекрасно всё видел. Точнее, чувствовал.
